Чтение онлайн

Вот почему я не могу позволить им узнать о ней. Не могу позволить им увидеть, как она пробралась мне под кожу и живет там.

«Ассамблея» процветает за счет секретов, за счет рычагов давления, за счет использования того, что тебе дорого, против тебя. Если они узнают, как сильно она мне дорога, как много она для меня значит, они используют ее. Будут угрожать ей, причинять ей боль, может, и хуже, просто чтобы посмотреть, что я сделаю, чтобы ее защитить. Что они могут сделать, чтобы вывести меня из равновесия, винтик за винтиком.

Я так долго держал ее на расстоянии вытянутой руки, не позволяя себе подходить слишком близко, и это работало — пока что. Но бывают моменты, когда мир затихает и моя защита ослабевает, и я почти могу забыть все причины, по которым я не могу обладать ею так, как мы оба так отчаянно нуждаемся.

Пока.

Секс — это никогда не было всем, чего я хотел.

Я хочу каждую гребаную частичку ее.

Навсегда.

Но в конце концов, я не могу позволить себе быть слабым. И последнее, что мне нужно — чтобы кто-то увидел эту слабость и использовал ее.

Я просто выжидал время, пока не смогу сделать это, не подвергая ее опасности.

Моя челюсть снова сжимается, и я достаю телефон, чтобы написать кому-то из моей медицинской команды. Я не могу выносить вид ее такой ни секундой дольше, и вдобавок мне нужно, чтобы кто-то пришел и разобрался с трупом.

Я опускаюсь на колени перед ней и обыскиваю ее карманы в поисках телефона.

Она пытается вывернуться, но я снова сжимаю ее лицо, заставляя смотреть мне в глаза.

— Прекрати.

Я колеблюсь на долю секунды. Я знал, каково это будет, если она когда-нибудь узнает, почему я держал ее на расстоянии, и судя по тому, как она сейчас на меня смотрит, я был прав.

Она думает, что ненавидит меня — и может, так и есть. Но ненависть — это просто страсть в другой маске. Все, что мне нужно — время, чтобы показать ей, что никто другой никогда не будет знать ее, жаждать ее или защищать ее так, как я. Даже если для этого придется разрушить ее мир, чтобы вписать ее в свой.

Она уступает, гораздо быстрее, чем я ожидал, и я нахожу то, что ищу, встаю и использую ее лицо, чтобы разблокировать устройство. Затем я делаю единственный следующий шаг, который могу придумать.

— Какого черта тебе надо? — спрашивает она. Звук ее голоса застает меня врасплох, вырывая из сосредоточенности на длиннющем сообщении, которое я только что набирал на ее телефоне — для ее семьи и Куинн, — что я делаю ей сюрприз в виде короткой поездки.

Связь там, куда мы едем, так себе, но она сделает все возможное, чтобы держать их в курсе, что она в безопасности.

Не знаю, купятся ли они, потому что прошло несколько месяцев с тех пор, как мы были вместе, и не знаю, знала ли ее семья обо мне вообще, но это лучшее, что я могу придумать.

Я прекращаю мерить комнату шагами и снова встаю перед ней, глядя на нее сверху вниз.

— Не тебя, котенок. Но, похоже, нам все равно придется какое-то время побыть вместе.

?

Сейчас глубокая ночь, когда я решаю, что она не может больше здесь оставаться.

Она спит, свернувшись калачиком в углу моей кровати, как раненое животное, пытающееся стать невидимым. Синяки на ее лице потемнели, и каждый раз, когда я смотрю на нее, чувствую, как тиски сжимаются вокруг моего сердца.

Она не должна быть здесь.

Она этого не заслуживает.

Именно от этого я пытался ее защитить, именно поэтому никогда не подпускал слишком близко — даже несмотря на то, что хотел ее больше, чем свой следующий вдох.

Мое решение держать ее в своей комнате было продиктовано не добротой, хотя к ней я мягче, чем к кому-либо, кого я знал. Это была стратегия — способ убедиться, что никто другой не сможет до нее добраться.

Но это также и уязвимость.

Если они узнают, как много она для меня значит, ей конец.

Такого никогда не должно было случиться. Я держал дистанцию не просто так, всегда наблюдая, но никогда не позволяя себе обладать ею полностью. И все же она здесь, ворвалась в мою жизнь самым ужасным из возможных способов.

Я двигаюсь тихо, хватая сумку, которую спрятал под кроватью ранее. Она уже собрана: еда, одноразовый телефон, наличные.

Эта ситуация вынуждает меня действовать, но, может, это и к лучшему. Мои планы уже были в движении; это просто ускорило график.

Я присаживаюсь рядом с ней, моя рука замирает возле ее плеча.

— Круз, — шепчу я.

Она шевелится, хмурясь, когда ее глаза распахиваются. В тот момент, когда она понимает, что это я, ее тело напрягается, и она пытается сесть.

— Что теперь? — огрызается она, голос полон смеси гнева и усталости.

— Мы уходим, — говорю я, тон низкий, но твердый.

— Уходим? — Она горько смеется. — Что, решил похитить меня заново?

Я выдыхаю, потирая переносицу.

— Я тебя, блять, не похищал, — Но да, сейчас я это сделаю, не говорю я. — Ты должна понять — если ты останешься здесь, они причинят тебе боль. Они убьют тебя.

— Почему? — требует она, голос повышается. — Почему я вообще здесь? Зачем ты втянул меня в это? Какого черта происходит, Эзра?

То, как она произносит мое имя, бьет под дых, но я отбрасываю это чувство. Я не могу объяснить все — не сейчас.

— Это сложно, — говорю я, хватая ее за руку и поднимая на ноги.

Она вырывает руку.

— Сделай это простым.

Нет времени на это. Мое терпение лопается.

— Потому что я часть «Ассамблеи», Круз. Этого объяснения достаточно?

Ее глаза расширяются, и на мгновение кажется, что она сейчас начнет спорить. Но затем она качает головой, бормоча себе под нос:

— Конечно ты, блять, его часть.

Ее реакция ранит сильнее, чем я думал, когда представлял, как она узнает.

— Слушай, я объясню позже. Сейчас нам нужно идти.

Я не даю ей шанса возразить. Я хватаю ее за запястье, не грубо, но достаточно крепко, чтобы она поняла — выбора у нее нет.

Мы бесшумно скользим по коридорам. Мои люди либо спят, либо слишком уверены в своей безопасности, чтобы ожидать от меня незапланированных изменений.