Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Глава 1. Дорога на Запад
Обстановка на немецко-советском фронте резко изменила ход событий. Остро встал вопрос эвакуации. В ГКБ ее официально объявили 28 июня 1944 г.{11} Попытаемся раскрыть содержание тезиса «немецкая эвакуация» подробнее, иллюстрируя ее свидетельствами очевидцев. Но прежде отметим: когда советские войска приблизились к Минску, 8000 жителей Белорусской столицы добровольно вышли на строительство укреплений вокруг города{12}.
Бег от смерти
О том, как проводилась эвакуация в Барановичской области, хорошо видно из отчета Барановичского окружного комиссара Вернера от 10 августа 1944 г. В отчете Вернера, составленном по следам роковых для нацистов июльских событий, говорится о том, что в субботу, 22 июля 1944 г., обер-фюрер Вернер получил приказ в понедельник 26.06.1944 г. прибыть в Минск для участия в совещании по вопросу проведения запланированной операции против банд в районе Налибоки. В воскресенье, во второй половине дня, обер-фюрер Вернер выехал в Минск. Хотя в эти дни по округу уже довольно заметно было возбуждение населения, вызванное поступившими сведениями из Слуцка и устной пропагандой беженцев из Слуцкого района, тем не менее на упомянутом выше совещании в Минске вопрос военного положения не обсуждался и ни слова не было сказано об угрожающей обстановке. И это несмотря на то, что на нем присутствовали в том числе и высшие офицеры вермахта. Возбуждение населения еще больше усилилось в понедельник, чему способствовали мощные налеты советской авиации на г. Барановичи и Барановичскую область. В результате большая часть населения в панике покинула город, ища убежища в деревнях или в чистом поле.
Вторник, 27 июня 1944 г. Ночью советская авиация вновь нанесла мощный бомбовый удар по городу, в результате чего Барановичам был причинен огромный ущерб. Настроение населения стало еще более подавленным, чем накануне. Стали заметны случаи бегства.
Среда, 28 июня 1944 г. Военная обстановка стала угрожающей. В первой половине дня были предприняты попытки связаться с Минском, однако они оказались безуспешными. Во время второго посещения оберфюрером Вернером генерала Невигера в 11.00 последний настаивал на немедленном принятии решения и отдачи указаний гражданским управлениям. В 12.25 наконец удалось связаться с Минском и получить приказ от заместителя генерального комиссара штандартенфюрера СС Фрайтага о свертывании работы и последующей эвакуации из Барановичского округа. На основании поступившего указания об эвакуации из округа в 14.30 состоялось совещание референтов окружного комиссара, на котором, кроме сотрудников комиссариата, присутствовали комендант полиции округа майор Меха и начальник СД гауптштурмфюрер СС Хегер. На совещании были приняты срочные меры по эвакуации и распределены обязанности между отдельными референтами. Ответственным за эвакуацию учреждений был назначен начальник отдела Вусман; ответственным за эвакуацию промышленных предприятий и фирм утвержден начальник отдела Бертрам; ответственным за эвакуацию сельскохозяйственных предприятий — окружной сельскохозяйственный руководитель Эгерс; ответственным по общим вопросам эвакуации — Альфред Мюллер; ответственным за автотранспортный парк — Борис Мичке.
В 19.00 на совещание были приглашены все руководители предприятий и фирм города… на котором были оглашены меры, которые необходимо немедленно принять в связи с эвакуацией… Были обсуждены возможные даты начала эвакуации. Отправка женского персонала комиссариата была предусмотрена на пятницу.
Четверг, 29 июня 1944 г. Вечером отдан приказ на эвакуацию из Несвижского и Клецкого районов.
В первой половине дня окружному комиссару Гилле в Новогрудок была отправлена радиограмма следующего содержания:
«Барановичский округ готовится к эвакуации, немедленно отправьте казаков из лагеря в Лесна в западном направлении…»{13}
Необходимо отметить: в это время, когда поступил приказ об эвакуации, в Новогрудок прибыл батальон Б. Рагули. О его дальнейшей судьбе свидетельствует А. Войтович:
«Рагуля привел свой батальон в Новогрудок. Уже отступали немцы и недалеко были большевики. Он построил своих бойцов на Замковой горе и сказал следующее:
— Друзья! Я вас отсюда взял, сюда и привел. Немцы уже отступили, а завтра уходим и мы. Сегодня не могу приказывать, кто не боится оставаться, кто с партизанами имел связь — можете остаться. Я не принуждаю, чтобы все вы уходили на запад. Кто хочет с нами, пожалуйста, кто нет, оставайтесь. Может, еще встретимся. Скоро». На запад ушло 120 солдат и офицеров батальона»{14}.
Эскадрон, согласно воспоминаниям лейтенанта БКО Н. Рулинского, эвакуировался из Новогрудка.
«Я ехал в одной машине с Б. Рагулей, на «Татре». Кроме нас, в ней была еще его будущая жена [5] и Василь Рагуля, бывший сенатор польского Сейма. Из города я выехал на мотоцикле, но меня увидел Рагуля: «Садись, — говорит, — у меня есть место». Так мы приехали в Гродно, перешли мост, и там нас встретил Родько. Направили нас в Варшаву» {15} .
А в это время, в пятницу, 30 июня 1944 г., в 5.00 железнодорожным транспортом из Барановичей были отправлены немецкие женщины. В комиссариате осталось только 4 дамы, которые еще были необходимы для поддержания деятельности учреждения.
Военная обстановка все больше накалялась, угроза нависла над северной и южной частями округа, а поэтому был отдан приказ об эвакуации в 3 этапа Столбцовского, Мирского и Ляховичского районов.
Суббота, 1 июля 1944 г. Настроение населения, оставшегося в городе, все время ухудшалось. Наблюдались случаи панического бегства. Причиной резкого ухудшения настроения было известие о том, что руководящая верхушка местного самоуправления (БЦР) покинула город и округ. Особенно подло при этом вел себя уполномоченный БЦР д-р Станкевич. Еще удалось помешать выехать из города бургомистру Русаку, который все же в понедельник, 3.07.1944 г., покинул город{16}.
Имеющиеся в нашем распоряжении документы позволяют со всей категоричностью утверждать: в отчете Барановичского окружного комиссара Вернера «Об эвакуации оккупационных учреждений в связи с наступлением Красной Армии» допущены неточности. Из них следует, что белорусские администраторы ушли из города последними. Об этом, в частности, оставил воспоминания офицер БКО Я. Сажич:
«Отступление на Запад. Наш был последний поезд, который уходил с центральной станции в Барановичах (станция Барановичи-Полесские уже была занята советскими войсками). Несколько дней перед этим были свидетелями больших колонн пеших и повозок отступающих белорусских крестьян и других. Многие подофицеры, например, Русак и солдаты, подходили ко мне, спрашивая, что делать. Советовал им, когда ничего не знают дома — где ты и когда сможешь спрятаться от советского террора, — оставаться. Мы едем неизвестно куда и когда вернемся. В последний момент присоединились к нам пару девушек в зеленой униформе (среди них Юзя Бречко)…»{17}
Вообще надо отметить, что оккупационные власти, спасаясь, бросили сотрудников-белорусов. Так было не только в Барановичской области, так было на всей территории страны.
«Я выехал в Лиду, — расскажет после 2-ой мировой войны Ф. Кушель, — где в это время должен был находиться Р. Островский и Готтберг. Президент со своим секретарем Невронским и адъютантами Родзевичем и Плескачевским выехали в Вильно, откуда планировали прибыть в Лиду, куда, по данным, которые он получал, должен был эвакуироваться штаб Готтберга. Транспорт БЦР достиг Лиды 2 июля. Первый вице-президент Шкелёнок и я по телеграфу связались с городом, но ни штаба Готтберга, ни Президента там не было»{18}.
А в это время в административной столице области, как следует из отчета Вернера, опасность все время нарастала. Грабежи складов, квартир и т. п., в которых, к сожалению, принимали участие и служащие вермахта, принимали массовый характер. При этом, замечает Вернер, части вермахта, проходившие в эти дни через город, в большей части разбитые солдаты и одиночные группы, вели себя недостойно немецкого солдата и только поступками немецких солдат объясняются грабежи. Несмотря на это, упреки в адрес гражданского управления со стороны вермахта не прекращались.
Вторник, 4 июня 1944 г. Перед обедом ответственные лица комиссариата старались и прилагали все усилия к тому, чтобы получить транспортные средства и рабочую силу, чтобы все же вывести из города материалы и ценное имущество.
В 11.00 гражданским учреждениям рекомендовано покинуть город.
Разрушениями зданий гражданские учреждения не занимались. Разрушение всех кирпичных зданий и предприятий в городе взял на себя вермахт, и план разрушений был конкретно согласован с офицером-сапером 52-й дивизии{19}.