Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Заранее можно предположить, что такое заявление вызовет неудовольствие и даже возмущение читателей — людей старших поколений. Ведь многие из них выросли на книгах Н. Островского и А. Гайдара. Но дело все в том, что в те годы, когда эти книги читались взахлеб, люди просто не знали, какими на самом деле были их творцы, представляя их такими же честными и великодушными, как и герои их произведений. Увы…
Наверное, стоит несколько отвлечься от основной темы и привести хотя бы один пример в подтверждение вышеизложенного тезиса.
Из автобиографии Аркадия Гайдара-Голикова:
«Родился 9 января 1904 г. в городе Льгов Курской области. Из пятого класса Арзамасского (реального) ушел в Красную Армию добровольцем, был членом РКСМ. Ни в каких белогвардейских, антипартийных и прочих поганых организациях не состоял.
Был на фронтах: Петлюровском (Киев, Коростень, Кременчуг, Ростов, Александрия). Весь 1919 год, до сдачи Киева в сентябре, — сначала курсантом, потом командиром 6-й роты 2-го полка отдельной бригады курсантов.
Потом был на Польском фронте под Борисовом, Лепелем и Полоцком — 16-я дивизия, полк забыл, потому что тут у меня было три болезни — цинга, контузия в голову и сыпной тиф, — так что толком я опомнился только в Москве, откуда я был направлен на Кавказский фронт (март 1920 года) и был назначен командиром 4-й роты 303 полка 34-й дивизии 9-й армии.
После захвата остатков деникинцев (армия генерала Морозова) под Сочи стоял с ротой, охранял границу с белогрузинами (мост через реку Псоу) за Адлером, но вскоре, когда генералы Гейтман и Житиков подняли на Кубани восстание, были мы переброшены в горы и все лето до поздней осени гонялись за бандами.
В 1921 году, после высшей стрелковой школы, был командиром сводного отряда, затем командиром 23-го запасного полка в городе Воронеже и отправлял маршевые роты на Кронштадтское восстание.
Потом был командиром 58-го отдельного полка армии по подавлению восстания в Томбовской губернии (антоновщина), по ликвидации которой был назначен начальником второго боевого района, на границе Монголии (Тана-Тувы), где только что прошли части и остатки офицеров банды Соловьева.
Тут я начал заболевать (не сразу, а рывками, периодами). У меня нашли травматический невроз. Несколько раз лечился. В ноябре 1924 г. был уволен с выдачей пособия по болезни из РККА. Взысканий, кроме нескольких дисциплинарных (не крупнее 1–3 суток гауптвахты), не было»{76}.
Что же это за болезнь, из-за которой командира полка уволили не только из армии, но и выгнали из партии (об этом Гайдар в своей автобиографии почему-то умалчивает)?
В Хакасии из поколения в поколение передают легенды о зверствах отряда Гайдара.
«Гайдар со своим отрядом согнал больше ста человек на обрыв у реки и начал расстреливать. Сам он стрелял из нагана в затылок.
Не белогвардейцев (они в тайге были), а простых крестьян. Много было женщин, подростков, детей. Тех, кто не умер сразу, Гайдар пинками сталкивал с обрыва в реку. Зверь, а не человек. Моя мать чудом осталась жива, потому что ушла в этот день к родственникам в другую деревню. А ее мать, двух братьев и сестру убили», — вспоминала одна из очевидцев тех страшных событий{77}.
Вот еще одно свидетельство хакаса Михаила Кильчакова:
«Гайдар посадил в баню заложников и поставил им условие: если к утру не скажут, где скрываются бандиты, — расстрел. А те просто не знали. Наутро красный командир лично стрелял каждому в затылок»{78}.
Даже командующий ЧОНом (часть особого назначения) Енисейской губернии В. Какоулин был вынужден признать:
«Мое впечатление: Голиков по идеологии неуравновешенный мальчишка, совершивший, пользуясь служебным положением, целый ряд преступлений»{79}.
В 1988 г. в Париже были опубликованы воспоминания журналиста Бориса Закса об Аркадии Гайдаре, с которым они вместе работали и жили в Хабаровске.
«…Я был молод, ничего подобного отроду не видел, и та страшная ночь произвела на меня ужасающее впечатление. Гайдар резался лезвием безопасной бритвы. У него отнимали одно лезвие, но стоило отвернуться, и он уже резался другим. Попросился в уборную, заперся, не отвечает. Взломали дверь, а он опять режется, где только раздобыл лезвие. Увезли в бессознательном состоянии, все полы в квартире были залиты свернувшейся в крупные сгустки кровью… Я думал, он не выживет.
Позже, уже в Москве, мне случалось видеть его в одних трусах. Вся грудь и руки ниже плеч были сплошь — один к одному — покрыты огромными шрамами. Ясно было, он резался не один раз…
Очевидно, что представления о Гайдаре как об эталоне благополучного советского писателя далеки от истины.
С юных лет он поверил в идеи революции, сражался за них и остался им верен. И что же? Он вне партии, исключен еще в конце Гражданской войны. Всю жизнь его тянуло ко всему военному, у него нет ни одной книги, в которой бы не упоминалась Красная Армия, даже одевался он на военный лад. И что же? Уволен из армии подчистую…
Вдобавок постоянные рецидивы болезни [9] , сопровождающиеся запоями и прочими эксцессами, мешавшими нормальной творческой работе. Он никогда не успевал сдать рукопись в срок. Вечно спешил, хватал авансы, изворачивался, чтобы не платить неустойку.
К усидчивому труду он был способен лишь временами. Многое начинал и бросал, не окончив. В Хабаровске однажды он начал было диктовать машинистке статью, но засуетился, сказал, что забыл дома блокнот, и вдруг выскочил из окна. На том дело кончилось — Гайдар запил» {80} .
В комментарии к сказанному следует добавить: портрет Абсолютного человека А. Гайдара, как и других, подобных ему, в обязательном порядке находился в квартирах граждан как свидетельство их лояльности к власти. Все это являлось частью «системы» перевоспитания белорусов.
Вернемся, однако, к установлению «нового порядка» в Барановичской области.
В ведении партии оказались не только печать, но и учебные заведения, ставшие для новой власти «полем битвы». Что касается национальной интеллигенции, то она изгонялась из школы, а попав в разряд «неблагонадежных», репрессировалась{81}. По оценкам исследователей 13666 учителей, которые работали в школах 2-й Речи Посполитой, к 1940-41 учебному году лишились работы{82}. Оставшиеся, спасая себя и своих близких, покидали страну. Под особый контроль попали все бывшие студенты. Они, согласно данным польской полиции, архивы которой достались НКВД, являлись потенциальными врагами бывшего режима. Небезопасными стали они и для большевиков, которые, по оценкам историка Л. Юревича, проявили особую «заботу» о будущем белорусской молодежи, отправив ее в лагеря{83}.
В школах, в которых с марта 1940 г. запрещалось преподавание религии, вводился обязательный курс русского языка. Вот что об этом сообщал «Голос рабочего»:
«Учителя польских школ г. Барановичи проявляют большой интерес к изучению русского языка и литературы. Давно они мечтали изучить классическое богатство литературы великого русского народа. Учителя с нетерпением ждут поступления русской грамматики, интересуются опытом работы передовых педагогов Советской Беларуси.
Идя навстречу просьбам учителей, отдел народного образования открыл при мужской гимназии Рейтана 3-месячные курсы без отрыва от производства для учителей городских школ. На курсах занимается 86 человек. Учителя изучают грамматику русского языка, будут изучать русскую литературу и политграмоту…»{84}.
Как показали дальнейшие события, педагоги из числа белорусов, не прошедшие курсы, лишались работы. Свободные вакансии заполнялись быстро. К примеру, в Новогрудок областной комитет партии направил «60 советских учителей»{85}. При этом поступила команда: незамедлительно найти всем жильё. Нашли, «освободив» квартиры чиновников бывшего Новогрудского воеводства{86}.
Особо стоит остановиться на том, как ликвидировалась польская система образования и создавалась советская. События развивались так. В январе 1940 г. лидская газета «Уперад» сообщала:
«Здание бывшего польского лицея, а сейчас первой белорусской средней школы ожило. Учащаяся молодежь радостно и весело заполняет коридоры школы… на стене одного из коридоров находится большой, красиво ухоженный портрет товарища Сталина, символика Советского Союза. Везде лозунги и цитаты Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина»{87}.
Гимназии города, сообщает «Чырвоная змена», были закрыты. В здании первой школы были открыты две семилетние школы № 1 и № 2. Одна из них была русской, другая — белорусской. Продолжали работу неполные средние школы № 3 и № 4. Пятая школа оставалась польской. Были организованы еврейские школы № 7 и № 8. В январе 1940 г. появились педучилище и музыкальное училище{88}. 1 сентября 1940 г., как отмечает историк из г. Лида В. Сливкин, открылась школа фабрично-заводского обучения по улице Советской в доме № 82, которая выпускала слесарей и токарей. Открылась белорусская вечерняя НСШ для подростков 14–17 лет с 1–4 классами обучения.
Учительский корпус 1940/41 г. был необычайно разнородным. Рядом с преподавателями польских времен, которые закончили университеты и поэтому свободно владели немецким и чуть хуже французским, а также белорусским языками, работали присланные с восточной Беларуси молодые комсомольцы и коммунисты — выпускники двухгодичных пединститутов с заочным и вечерним образованием.
Директором СШ № 1 был назначен 25-летний комсомолец Садальский Франц Николаевич — выпускник Оршанского двухгодичного института, заочник Могилевского пединститута. Завучем СШ № 1 стал кандидат в члены ВКП(б) Заварыкин Владимир Александрович, который окончил Бугульминский педтехникум (1932), вечерний сектор Саратовского пединститута (1937) и учился на 4-м курсе Минского пединститута. Директором НСШ № 3 стал 26-летний кандидат в члены ВКП(б) Иван Наумович Дрозд, который окончил литературный факультет Минского Пединститута (1937). Завучем НСШ № 3 и преподавателем белорусского языка была назначена украинка Лариса Дмитриевна Ефимова, которая окончила Витебское железнодорожное училище и Витебский педагогический техникум (1931) и приходилась женой заведующему гороно Владимиру Петровичу Крыму.
Директором еврейской НСШ № 8 был оставлен 34-летний Яков Аронович Каплан, из мещан, который закончил еврейскую школу и учительскую семинарию (1928), член КПЗБ, заведующий еврейской народной школы имени Шолома-Алейхема (1935–1939).
Инструктором-методистом педкабинета стала 22-летняя Галина Леонардовна Станкевич — выпускница Ахтырского педтехникума, студентка 4-го курса географического факультета Харьковского учительского института{89}.
Что представляла собой советская система образования, хорошо видно из воспоминаний бывшей ученицы Ирины Деркач, опубликованных в «Лідскім летапісцы» (2003. № 2(22)):