Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Кроме рассказанного мною в этом листе значилось, что
«в Налибокской пуще я хранил склад с оружием и что мой дядя Василь Рагуля и Четырко являются немецкими шпионами. В этом доносе утверждалось, что мы готовили восстание против Советской власти…» [13]
Теперь о том, что из себя представляли сами партийцы. Как это принято сейчас говорить, для членов партии и комсомольской организации существовала иерархия привилегий. Они пользовались строго дифференцированными благами. Так, члены партии имели определенные преимущества по сравнению с беспартийными при занятии должностей, при поступлении в учебное заведение и т. д. Руководитель, в свою очередь, был на ступеньку выше простого члена партии — он вселялся в просторный особняк или квартиру, одевался и питался, как правило, за казенный счет, получал значительное вознаграждение за участие в различных акциях, мог претендовать на более высокие посты.
Сама власть, как свидетельствуют документы, зиждилась на привилегиях. Для избранных — партийных и советских функционеров — работали столовые, склады-магазины, больницы. Знакомясь с протоколами областного исполнительного комитета, с горечью убеждаешься: нет почти ни одного совещания этого органа, где бы не рассматривались вопросы присвоения льгот сталинским чиновникам за счет общества. Сам характер этих документов весьма красноречив:
«1. В целях улучшения бытового обслуживания Советского Партийного актива открыть для Советского Партийного актива столовую на 150–200 человек{128};
2. Учитывая, что большинство РИК и РК КП(б)Б не имеют автотранспорта и средств передвижения, изъять их у населения»{129}.
Коммунисты, порождая эти государственные документы, поощряли социальный произвол, морально развращали людей, подталкивали белорусов к организованному сопротивлению, зажигали местные факелы гражданской войны, которые сольются скоро в один страшный пожар.
Как уже отмечалось, в результате «социальной» политики Москвы в Барановичскую область хлынул поток специалистов с Востока. И, что важно, они не скрывали своих истинных целей. Например, комсомолец В. Плимак, подавший заявление в райком комсомола г. Минска с просьбой направить его на работу в Западную Беларусь, на вопрос, почему он раньше боялся туда ехать, ответил:
«Во-первых, я получу в Западной Беларуси квартиру, а во-вторых, — там все дешево и все есть. Я хорошо приоденусь, а потом, когда будет жить тяжело и небезопасно, — приеду назад»{130}.
Архивные материалы свидетельствуют, что «сотрудники, которые командировались на работу в Западную Беларусь, злоупотребляли своим положением»{131}. И это еще слишком мягко сказано. Они, прикрываясь красивым термином «освободительный поход», действовали, как бандиты — грабили население. Пришлые считали своим долгом делать все, что им нравится, приговаривая при этом: «западники недобитые». Так, в Национальном архиве Республики Беларусь, в фонде Центрального Комитета Коммунистической партии, хранятся документы из секретного архива особого сектора ЦК КПБ. Они вдумчивому читателю расскажут о многом:
• Начальник Главного дорожного управления при СНК БССР Капустин В. П. два раза ездил в Западную Беларусь и оттуда привез полностью загруженные машины с различными промтоварами, такими, как шубы, пальто и др.
• Наркомздрав тов. Новиков и его заместитель тов. Энштейн 25 сентября под видом выполнения специального задания выезжали в Западную Беларусь закупать промтовары.
• Наркомюст тов. Лодысев в командировке в Волковыске сделал своей жене различные покупки и, кроме этого, специально командировал в Западную Беларусь своего сотрудника Коржиневского купить для Лодысева мотоцикл.
• Тов. Соловейчик, который откомандирован ЦК КП(б)Б на работу в Западную Беларусь на должность начальника Новогрудского управления связи, вместо того, чтобы по-большевистски наводить порядок в работе связи, занимался скупкой промтоваров, часть из них направлял в Минск через сотрудника уполномоченного Наркомата связи СССР по БССР Кацовича.
• Главный инженер Белдортреста Куцый Матвей Соломонович привез из Западной Беларуси различных товаров на сумму 15000 рублей.
• Фоторепортер Соловейчик, находясь в командировке в Столбцах, используя свое служебное положение, заходит в закрытые частные магазины и скупает товар партиями, торговцы его все уже знают и называют «пане капитан».
• Съемочная бригада «Союз кинохроники», в составе Вейнеровича, Цитровна, Лейбмана, Контара, Лампрехта и Сытова, возвратились из командировки с большими покупками, а материал киносъемок привезли плохой. Это получилось потому, что они все время ходили по магазинам, а не занимались съемками.
• С большими покупками вернулась из Западной Белоруссии бригада артистов Белгосфилормонии; они додумались до того, что многие артисты, выезжая в Западную Беларусь, одевались в самую плохую одежду, чтобы там сбросить ее и одеться во все новое.
• 27.IX этого года эта бригада выступала в Волковыске, и много кто из них был одет так плохо, что со стороны населения было удивление от того, что артисты Советского Союза очень плохо одеваются. Артистка БДТ Рубанова заранее предупреждала других членов бригады, что когда она поедет в Западную Беларусь, то оденется во все рванье и захватит с собой мешок для вещей.
• Некоторые из командированных в Западную Беларусь ухитряются по нескольку раз возвращаться в Минск и обратно ради привоза приобретенных вещей. Так, например, сотрудник редакции газеты «Звязда» Госман сумел сделать три поездки…{132}
Комментировать этот документ даже не хочется. Он сам говорит за себя. Все это мародерство и воровство процветало под руководством партийных органов. Возвращаясь к тем драматическим дням, историк Л. Юревич, незнакомый с документами, которые мы привели, ссылаясь на реальных людей — жителей Новогрудчины, пишет:
«Освобождение принесло только советскую оккупацию. И она была более опасной и вредной, чем предыдущая польская оккупация. Под поляками мы, во всяком случае, могли выбирать своих представителей и высказывать патриотические настроения. Но, когда пришли Советы, люди увидели настоящее лицо большевизма. Если раньше мы открыто разговаривали на белорусском, имели свои издания, читали свои белорусские книги, то теперь всего лишились»{133}.
Аппарат насилия
О своей «деятельности» — преступлениях против белорусского народа — советские, а ныне российские и белорусские спецслужбы предпочитают умалчивать, ссылаясь на то, что архивные материалы НКВД этого периода (1939–1941) утеряны [14] . Тем не менее, опираясь на различные источники, в том числе и якобы «утраченные», не трудно воссоздать те трагические события.
Внимание всех советских спецслужб в 1939 г. было перенесено на «освобожденные» территории. Для этого имелись весомые основания. Большевики понимали: власть их будет непрочной до тех пор, пока не удастся создать репрессивный аппарат. Этим и занялся, подчиняясь Москве, нарком внутренних дел БССР Л. Цанава после того, как войска РККА и вермахта провели совместный военный парад в Бресте.
Для развертывания горрайотделов НКВД и районных отделов милиции (РОМ) в Западную Беларусь отбыло несколько сот чекистов{134}. 2 ноября 1939 г. приказом НКВД СССР было образовано управление НКВД по Новогрудской области, в состав которого был включен Барановичский уездный отдел НКВД. Этот факт, кстати, еще раз подтверждает, что изначально центром области большевики планировали сделать все-таки древний Новогрудок. Но 13 декабря 1939 г. приказом НКВД СССР № 001470 УНКВД по Новогрудской области переименовывается в УНКВД по Барановичской области с дислокацией в г. Барановичи. Начальником управления НКВД по Барановичской области Москва утвердила полковника А. П. Мисюрова. Первой о назначении сообщила газета «Знамя юности», опубликовав 10.12.1939 г. на своих страницах состав Барановичского областного исполнительного комитета. Мисюров в списке значился пятым{135}. Указу от 7.12.1939 г. предшествовали: приказ Л. Берии о подчинении начальнику УНКВД всех силовых структур, а также распоряжение П. Пономаренко, предписывающее органам власти, независимо от их подчиненности, взаимодействовать (читай, подчиняться. — А. Т.) с НКВД. Подобные полицейско-партийные циркуляры, как видим, весьма колоритно выражали стратегическую линию сталинистов в строительстве «нового общества».