Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Истины ради стоит отметить: определенные «дивиденды» Москва получила. Польское правительство, стремясь покончить с советским бандитизмом, объявляет военное положение на территории западных воеводств. Жители населенных пунктов, занятых полицией и воинскими частями, переброшенными из центральных районов Польши, не имели права выходить из домов с 17.00 часов вечера до 7 утра. Во многих местах вводились специальные пропуска, в которых указывалось, куда и на какой срок отлучается их владелец. Нередко полиция и войска окружали деревни и устраивали тотальную проверку жителей — так называемую «пацификацию». Отсутствующих обвиняли в связях с ГПУ. Упоминавшийся выше З. Шибеко пишет:
«В 1923 г. в Белостоке состоялся судебный «процесс 45-ти» в результате которого 20 известных белорусских руководителей национально-освободительного движения осудили на каторгу. В польских тюрьмах сидели около 1300 политических узников-белорусов. Самовольство властей доходило до крайностей. Узников пытали…»{28}.
Что же касается боевиков ГПУ, осевших, скрываясь от преследования, в непроходимых лесных массивах, то потери они практически не несли. Увы, этого нельзя сказать о простом обывателе, который, обвиненный в связях с коммунистами, сполна испытал на себе проверку на лояльность. По данным белорусских источников, только на территории Слонимского повета в 1934 г. было разгромлено 6 деревень: Залесье, Загорье, Русаково, Стеневичи, Мироним, Заверша{29}.
Для борьбы с отрядами ГПУ при польском Генеральном штабе создается спецотдел «для руководства операциями на внутреннем белорусском фронте». Его возглавил генерал Рыдз-Смиглы — командующий Виленским округом. Антитеррористическому центру подчиняются войска, полиция и экспозититура разведки Генерального Штаба («Двойка») [13] .
Организовавшись, единым фронтом, выступили и белорусские вооруженные формирования. Противопартизанские отряды, которыми командовали генерал Булак-Балахович [14] , полковники Жгун, Голубев, Елин, Говорухин, Оскилко, Дергач (Зеленый Дуб), активно противодействовали московским боевикам. Значительную роль в создании единого антисоветского фронта сыграло совещание в Барановичах. Получивший доступ к архивам КГБ, И. Борисов сообщает: в августе 1924 г. Булак-Балахович провел в Барановичах совещание. Повестка совещания: «Об организации противопартизанских отрядов и причины неуспешной организации таковых» говорила сама за себя. В совещании участвовали Рачкевич — воевода Новогрудский, Попелявский — воевода Белостокский. В Барановичах, если верить И. Борисову, было сформировано 4 противопартизанских отряда численностью несколько десятков человек каждый {30} .
13
По данным советских источников, на территории Западной Белоруссии и Западной Украины дислоцировалось 45 тыс. полицейских и 6 тыс. агентов дефензивы.
14
Булак-Балахович Станислав (1883–1940), белорусский военачальник и политический деятель. Участник Первой мировой войны. С весны 1918 г. в Красной Армии. В ноябре 1918 г. перешел на сторону Псковского добровольческого корпуса белогвардейцев генерала Юденича. С мая 1920 г. — генерал-майор. В январе 1920 г. согласился вместе со своим конным отрядом составить ядро будущих вооруженных сил Белорусской Народной Республики. С разрешения польского командования передислоцировался с подчиненными ему отрядами на Белорусское Полесье. Фактически подчинялся и действовал по приказу польского военного командования. В союзе с Борисом Савинковым (руководитель Российского политического комитета в Варшаве) организовал военную акцию так называемой Российской народной добровольческой армии на Полесье с целью развязать против большевиков массовые крестьянские восстания в Беларуси и России с окончательным свержением большевистского режима. После неудачи акции жил в Польше.
Личный состав данных подразделений, число которых с каждым днем росло, имел возможность ознакомиться с воззванием генерала Балаховича. В нем, в частности, говорилось:
«Сынки бывшей моей армии! Я, батька, обращаюсь к вам, верным моим друзьям, участвовавшим вместе со мной в боях против ненавистной нам власти коммунистов, и говорю вам: пора, сынки, опять взяться за оружие и уничтожить под корень шатающихся по лесам партизан…»{31}.
Загнанные в болота и отвергнутые населением, отряды ГПУ понесли поражение, но окончательно край успокоился только в 1925 г., когда советские «миротворцы» отошли на территорию БССР{32}.
Репрессии польских властей не ограничивались погонями польской кавалерии за отрядами боевиков. Террор, и в первую очередь против населения, усиливался.
Неизвестно, сколько еще продолжалось бы все это, если бы не одно событие, заставившее Москву свернуть тайную подрывную деятельность на территории суверенного государства, с которым у СССР был заключен мирный договор. В ночь с 7 на 8 января 1925 г. отряд ГПУ, прижатый польскими военнослужащими, с боем прорвался на территорию СССР, разгромив при этом советскую погранзаставу у местечка Ямполь. Боевики были одеты в польскую военную форму, которой часто пользовались, поэтому советские пограничники решили, что нападение совершили польские регулярные части. Такое предположение было вполне логичным еще и потому, что руководство погранвойск ОГПУ понятия не имело о том, чем занимался у них под боком Разведупр. Тревожное сообщение о бое на границе ушло в столицу Украины Харьков и в Москву — и вскоре пограничный инцидент начал разрастаться до уровня крупного международного скандала. В Москве, основываясь на полученной информации, решили, что на погранзаставу напали части регулярной польской армии. Случай был беспрецедентным, и его решили обсудить на заседании Политбюро. Оно состоялось 8 января 1925 г. Во время обсуждения выступили наркоминдел Г. Чичерин, его заместитель М. Литвинов и зампред ОГПУ В. Менжинский. Действия Разведупра вызывали законные нарекания со стороны политического руководства страны и ОГПУ, в результате чего в феврале 1925 г. комиссия во главе с В. Куйбышевым представила в Политбюро проект постановления по вопросу об активной разведке, в котором говорилось:
«Активную разведку в настоящем ее виде… — ликвидировать. Ни в одной стране не должно быть наших активных боевых групп, производящих боевые акты и получающих от нас непосредственно средства, указания и руководство. Вся боевая и повстанческая работа и группы, ее проводящие… должны быть руководимы и находиться в полном подчинении у национальных партий… Эти группы должны выступать, руководствуясь и от имени исключительно их революционной борьбы, а не СССР. Задача РКП и Коминтерна — помочь сорганизовать при национальных партиях работу в Армии по созданию своих боевых кадров — там, где это по положению необходимо [15] …
Ликвидация разведуправских боевых групп на территории других стран должна быть проведена очень умело и осторожно. Для этого необходимо ассигновать средства [16] .
Для военных целей СССР вместо настоящей активной разведки должны быть организованы конспиративным способом в Польше… комендатуры по образцу польской П.О.В.
…Проведение всего вышеизложенного возложить на РВСР, с докладом в Политбюро. Ответственность за состояние границ и переход через них партизан возложить целиком на органы ГПУ… Польша не имеет никаких прямых (кроме догадок) улик против нас» {33} .
15
Руководителем военной организации КПЗБ являлся представитель ОГПУ Лазарь Аронштам, внедренный в польскую компартию под именем Якуб Черняк (Артур). В 1928 г. его обменяли по договоренности между Польшей и СССР. Интересно, что вместе с Аронштамом обменяли и резидента Разведупра в Польше М. Скаковскую и ее агента В. Ильина.
16
Первыми отрядами ГПУ, выведенными на территорию СССР, стали отряды К. Орловского и С. Ваупшасова (июнь 1925 г.).
Как видим, СССР свернул свою боевую работу в Польше. Но террор, как мы уже отмечали, против местного населения не прекращался. В октябре 1925 г. газета «Жеч посполита» писала: «На все белорусское население должен обрушиться ужас, от которого в его жилах застынет кровь»{34}. «Нарысы гісторыі Беларусі: 1795–2000» З. Шибеко содержат следующие сведения: в апреле 1925 г. только в Новогрудском воеводстве полиция арестовала 1400 человек{35}. И это, будем реалистами, далеко не полная цена, которую белорусы заплатили за московские «шалости». Расчеты на то, что западно-белорусское население поднимется на массовое восстание, не оправдались. Идеология Кремля в том виде, в котором она насаждалась в Польше, была железобетонной опорой большевистского жизнеустройства и выполняла роль гильотины, сносившей голову всякому, кто противился идее «светлого будущего».
Разложение белорусских общественных организаций и партий путем внедрения в их ряды сотрудников советских спецслужб
Здесь мы не будем проводить отдельное исследование, так как этот метод будет достаточно подробно освещен в последующем изложении.
Использование в собственных целях германских национал-социалистов
Возня вокруг Западной Беларуси, продолжавшаяся более 18 лет, завершилась летом 1939 года. Кремль, опробовав всевозможные методы для реализации своей концепции прямого вторжения в Польшу, стал, используя противоречивую международную обстановку, проявлять активность в Европе. Разрабатывая захватническую программу, СССР связывал надежды на ее успех с использованием в собственных целях нацистской Германии. Естественно, рассматривал ее как «временного попутчика».
Что было главное в национал-социализме — нацизм или социализм? Идеологи СССР приложили немалое усилие, чтобы отвергнуть любую связь гитлеровского социализма с социализмом советским. Однако тоталитарный национал-социализм, который одинаково строили с 1930-х гг. в СССР и Германии, имел единые корни. Подробно изучивший этот вопрос российский ученый Л. М. Куликов утверждает:
«Все это разные грани и идеологические оформления одной и той же «медали» — диктатуры мощной государственной машины над обществом»{36}.
Не случайно главный идеолог фашизма итальянский диктатор Бенито Муссолини вначале был социалистом, а лидер германского фашизма Адольф Гитлер соединил в названии своей партии нацизм и социализм. Но еще большее откровение проявил ближайший соратник Гитлера Йозеф Геббельс.
«По-моему, ужасно, что мы (нацисты) и коммунисты колотим друг друга — сокрушался он. — Где и когда мы сойдемся с руководителями коммунистов?»{37}
У Геббельса действительно были все основания для подобного сожаления. Нацисты мало чем отличались от коммунистов: свой переворот они объявили «национальной революцией», официальным флагом сделали красный, поместив на нем фашистскую свастику, День международной солидарности трудящихся — 1 мая — объявили «днем национального труда». Отмечали они и международный праздник трудящихся женщин. Кстати, на одном из первых вариантов герба Советской России венок из ржаных колосьев окружал свастику, внутри которой была аббревиатура «РСФСР», а первой эмблемой Красной Армии была красная пятиконечная звезда со свастикой в центре.
В конце 2001 г. в издательстве «Русич» (Смоленск) вышла книга «Невидимая война в Европе», автор которой, Джон Уоллер, исследовав малоизвестные страницы европейской истории первой половины XX столетия, делает вывод, что, несмотря на пропасть, разделявшую две идеологии, советский диктатор (Сталин) был уверен в важности хотя бы временного сотрудничества с нацистской Германией {38} .
По мнению автора, после Первой мировой войны и Россия и Германия, каждая по-своему, оказались жертвами Версальского договора. Обе страны, одна — большевистская, исключенная из семьи капиталистических стран Западной Европы, другая — потерпевшая поражение, экономически разрушенная, уничтоженная врагами-победителями — нашли общий язык. Немцы узнали, что Россия готова помочь в восстановлении их флота и вооруженных сил, несмотря на ограничения, наложенные Версальским договором. Заключив в 1922 г. в Рапалло [17] договор с Германией, Советы, отмечает Д. Уоллер, вышли из политической изоляции и получили возможность с помощью более продвинувшейся в техническом отношении Германии узнать больше об искусстве ведения современной войны.
17
Договором в Рапалло Германия юридически признавала СССР. Обе страны аннулировали довоенные долги и заключили несколько торговых соглашений.