Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Упоминавшийся выше Э. Голин, автор научной работы «Как коммунисты и фашисты поделили Польшу», пишет о том, что Риббентроп стал бомбардировать Москву требованиями немедленно начать военные действия против Польши едва ли не с самого начала войны. Гитлер был заинтересован в том, чтобы совместными действиями вермахта и Красной Армии поскорее сломить сопротивление поляков, чтобы германское командование могло укрепить свои слабые силы на западе на случай, если французы вдруг проявят военную активность. Другая причина настойчивых требований Риббентропа, утверждает автор статьи, состояла в том, чтобы продемонстрировать Западу и всему миру, что Германия не одна, и что Советский Союз является активным соучастником уничтожения суверенного Польского государства{11}.
Как следует из ряда изученных нами документов, уже 3 сентября, в день объявления Англией и Францией войны Германии, Риббентроп дал указание Шуленбургу поторопить русских с занятием причитающейся им части Польши. Молотов уклончиво ответил, что «время еще не пришло» и что «чрезмерной поспешностью мы можем нанести вред нашему делу»{12}.
Также известно, что в этот же день, 3 сентября, Гитлер, принимая верительные грамоты вновь назначенного советского полпреда в Берлине, ссылаясь на договор от 23.08.1939 г., настойчиво требовал у Сталина скорейшего выполнения своих обязательств{13}. Но Москва не спешила, чем нарушала планы Берлина. Шуленбург в очередной раз получает указание обсудить с Кремлем вопрос, «не считает ли Советский Союз целесообразным, чтобы Советские Вооруженные Силы были в удобное время приведены в действие против польских войск в советской сфере интересов»{14}.
Но, как и в первом случае, Сталин медлил отдавать приказ РККА. 8 сентября Шуленбург делает запрос Молотову о «военных намерениях советского правительства»{15} и на следующий день получает заверение, что Россия начнет военные действия в пределах ближайших нескольких дней. Во время беседы с советским наркомом иностранных дел 10 сентября (между ним и Шулленбургом все эти дни поддерживался непрерывный контакт) германский посол, по его словам, «настойчиво объяснил Молотову, сколь важны в данной ситуации быстрые действия Красной Армии{16}.
Кремль не спешил. В чем причина? Архивные документы проясняют мотивы поведения Сталина. Вопрос, вставший перед Москвой в связи с ее намерением напасть на Польшу, заключался в том, чтобы найти более или менее приемлемое оправдание этому разбойничьему акту.
Само собой разумеется, Сталин стремился скрыть от мировой общественности и собственного народа истинные экспансионистские мотивы этого шага. Объяснение же вторжения в Польшу стремлением передвинуть границы СССР на запад с целью укрепления его обороноспособности явно не годились. От кого намерен был Советский Союз обороняться — от нацистской Германии, ставшей в одночасье его лучшим другом и с которой только что был подписан договор о ненападении? Такое объяснение не только ставило бы под сомнение политику СССР в отношении Германии, но и выглядело бы просто смешным.
Выбирая подходящее обоснование своей агрессивной акции, Сталин в конце концов остановился на версии, согласно которой Польша якобы «распалась», и потому Советскому Союзу «необходимо прийти на помощь украинцам и белорусам, которым «угрожает» Германия», — так сформулировал посол Шуленбург в своей секретной и срочной депеше в Берлин суть сказанного ему Молотовым во время встречи 10 сентября. «Этот аргумент, — продолжал посол, — необходим (по словам Молотова) для того, чтобы сделать интервенцию Советского Союза внушающей доверие массам и в то же время позволяющей избежать того, чтобы Советский Союз выглядел агрессором»{17}.
14 сентября Молотов, беседуя с Шуленбургом, пошел в своем беспредельном цинизме еще дальше, прямо задав тому следующий «пикантный» вопрос: какова будет реакция Германии, если Советский Союз переложит на нее вину за свою интервенцию в Польшу?{18} На следующий день возмущенный Риббентроп ответил решительным возражением. Позиция нацистов была тверда: «единство действий и целей обеих стран»{19}. Тогда советская сторона предложила компромисс: тезис о «защите» украинцев и белорусов сохранить, но вопрос, от кого именно собирался защищать Советский Союз, будет обойден молчанием. Однако и такой вариант Шуленбурга не удовлетворил, так как и в этом случае, кроме как от Германии, украинцев и белорусов защищать было не от кого.
Цитируем далее по очередному донесению Шуленбурга в Берлин:
«Молотов признал, что предложенный советским правительством аргумент содержит нотку, раздражающе воздействующую на немецкую чувствительность, но попросил, ввиду трудной для советского правительства ситуации, чтобы мы не позволили такой мелочи стать у нас на пути. К сожалению, советское правительство не видит возможности какой-либо иной мотивировки… поскольку Советский Союз должен так или иначе оправдать перед заграницей свою нынешнюю интервенцию»{20}.
В конечном счете нацисты уступили, и была выработана компромиссная формулировка, устраивающая союзников: задача советских и германских войск
«состоит в том, чтобы восстановить в Польше порядок и спокойствие, нарушенные распадом Польского государства, и помочь населению Польши переустроить условия своего государственного существования»{21}.
Так была сфабрикована одна из великих провокаций XX столетия, послужившая поводом для вторжения в суверенную страну, — миф о так называемом «освободительном походе».
Не надо было быть провидцем для того, чтобы представить дальнейшее развитие событий. 17 сентября утром в Берлине получили следующую телеграмму от Шуленбурга:
«Сталин в сопровождении Молотова и Ворошилова принял меня в два часа ночи и проинформировал, что Красная Армия перейдет в 6 часов утра советскую границу на всей ее протяженности от Полоцка до Каменец-Подольского. Во избежание инцидентов срочно просит позаботиться, чтобы немецкие самолеты, начиная с сегодняшнего дня, не летали восточнее линии Белосток — Брест-Литовск — Лемберг(Львов). Начиная с сегодняшнего дня советские самолеты начнут бомбардировать район восточнее Лемберга»{22}.
Народный комиссариат обороны
Непосредственная подготовка военного ведомства Советского Союза к выступлению против польских войск и оккупации части территории Польши, представляющую сферу советских интересов, началась 7 сентября.
Из архивных документов 1938–1939 гг. видно, что вероятным противником СССР являлась не Польша, а Япония, отношения с которой до такой степени обострились, что в составе РККА был развернут Дальневосточный фронт. Против Советского Союза Япония держала весьма внушительные и хорошо обученные силы. По оценке советской военной историографии, сухопутные войска Японии насчитывали 1240 тыс. человек, более 2000 танков, около 1000 самолетов. Военно-морской флот имел 228 боевых кораблей основных классов, в том числе 56 подводных лодок и авианосцев с 396 самолетами{23}.
Зная об этом, Сталин, разворачивая военную группировку для вторжения в Польшу, оголяет границу с японцами. Сравнение мощи Дальневосточного фронта с армейским контингентом, стоящим у польских границ, речь о котором впереди, не в пользу первого. Например: на Дальнем Востоке находились 3 армии, а на рубежах польского государства — 7 {24}.
9 сентября 1939 г., по данным Ю. Мухина, автора книги «Антироссийская подлость» (2003), был подготовлен и подписан приказ наркома обороны К. Е. Ворошилова и начальника Генштаба РККА Б. М. Шапошникова о скрытом сосредоточении к 11 сентября войск Белорусского и Киевского особых военных округов (БОВО и КОВО) и переходе в ночь с 12 на 13 сентября в решительное наступление с целью молниеносным ударом разгромить противостоящие войска. По мнению автора, сталинское руководство, убедившись, что Варшава сражается, видимо, сочло необходимым повременить{25}.