Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
В отличие от Ф. Акинчица, который преимущественно занимался пропагандой среди белорусов — бывших военнослужащих польской армии — руководители Белорусского комитета самопомощи (Н. Щорс, кс. В. Гадлевский), в свою очередь, ориентировались на сотрудничество не с партийными, а с военными кругами Германии (абвером и СД). Документально установлено существование двух центров абвера, в которых проходили соответствующую подготовку наши соотечественники: Г. Суленовек под Варшавой и Лемсдорф под Аполем{25}. Базами же для заброски агентов в БССР стали отделы БКС в Варшаве и Бяло-Подляске. Из добровольцев, набранных группой Щорса по согласованию с абвером, был сформирован диверсионный отряд в составе 50 человек — Первый штурмовой отряд. Правда, вопрос, а действительно ли он являлся первым, как об этом утверждается, навевает определенные сомнения. Существуют доказательства формирования спецподразделений белорусских диверсантов в Варшаве, подготовленных в Силезии при участии Юрия Вежана («Жана»), а также трех групп белорусских боевиков (32 человека), подготовленных в лагере около Астраленки{26}.
Как отмечает историк С. Ерш, существовало еще одно спецподразделение во главе с Качаном [5] {27} . По данным КГБ СССР, в 1938–1939 гг. в берлинской школе разведки прошел пятнадцатимесячную переподготовку Иван Мищенко [6] , который за двое суток до начала советско-немецкой войны был переброшен на территорию Западной Беларуси руководителем большой группы агентов {28} . Достоверно установлено, что командиром одного из отрядов был В. Родько {29} . Также известно, что в числе боевиков находился и Б. Данилевич. Это ему принадлежит авторство популярной в годы Второй мировой войны песни
«Это идет Первый отряд наш штурмовой Беларусь, родной край, защищать…»{30}.
По версии Ю. Туронка, Первый штурмовой отряд (50 человек), местом окончательной подготовки которого стал Лемсдорф, 17 июня 1941 г., совершив скрытый переход, разместился вдоль границы в районе Сувалок. По невыясненным пока причинам в БССР на следующий день, 18 июня, было переправлено не 50, как планировалось, а 41 человек. Отряд, имея на вооружении современное автоматическое оружие, связанный общими целями и задачами, успешно действовал в районе Столбцы — Барановичи{31}. УНКВД Барановичской области, усиленное частями РККА и НКВД, срочно переброшенными из других областей БССР, попытался ликвидировать подразделение. Сохранился протокол, обнаруженный немцами в НКВД БССР, с текстом допроса советскими спецслужбами одного из членов штурмового отряда — Бронислава Волосевича. В ходе допросов Волосевич, не выдержав мучительных пыток, назвал несколько боевиков: Сединского, Акинчика, Точановского, Станкевича, Галчинского{32}. Дальнейшая судьба их трагична — все они погибли от рук энкаведистов. Однако большая часть отряда (и не только этого), уйдя от преследования, укрылась в лесах, а 22 июня нанесла ряд мощных ударов по отступающим войскам РККА. Документы свидетельствуют: личный состав штурмового отряда (отрядов) летом-осенью 1941 г. еще до прибытия Р. Островского в Беларусь занял должности в первой гражданской администрации. Тот же Б. Данилович определен в гражданские власти на Смоленщине{33}. Вернулся к немцам под Смоленском и диверсионный отряд Мищенко, совершив за месяц свыше 70 террористических актов и потеряв при этом всего трех агентов{34}. Белорусские диверсанты составили костяк будущей национальной полиции, а некоторые, как, например, Григорий Зыбайло, встали во главе местных структур власти (Слоним){35}.
В целом, первый этап можно охарактеризовать как время формирования структур будущего национального войска. Согласно утверждениям ксендза В. Гадлевского, одного из лидеров национально-освободительного движения Беларуси времен Второй мировой войны, диверсионный отряд, о котором мы вели речь, положил начало «первой штурмовой роты» и национальным вооруженным силам{36}.
Вспомогательная полиция
Хронологические рамки второго периода (июнь 1941 г. — июль 1944 г.) совпадают с началом немецкого вторжения на территорию БССР и продолжаются до конца оккупации. На этом этапе формируется вспомогательная полиция [7] . Юридической основой ее создания явилась инструкция главнокомандующего сухопутными войсками Германии от 3.04.1941 г. {37} Подбором и подготовкой полицейских кадров занимались Белорусские общественные комитеты {38} .
Необходимо обратить особое внимание на процесс создания правоохранительного блока. На то есть ряд причин. Во-первых, это был фактически исходный пункт в деятельности оккупационного режима. Во-вторых, можно сказать, служба порядка создавалась заново, так как НКВД и районные отделы милиции прекратили свое существование. В-третьих, в процессе формирования силовых структур отражалось отношение населения к немецкой оккупации. Наконец, в-четвертых, вспомогательная полиция стала ареной борьбы белорусов и поляков.
На последнем остановимся подробнее. Поляки, укрепившись во власти, не собирались уступать ее белорусам. Вспомогательная полиция, штаты которой в большинстве населенных пунктов состояли из поляков, стала инструментом в легальной борьбе польских шовинистов против коренного населения. Данный факт не остался без внимания СД. Но не более. Зато белорусские политики, осознав, что под эгидой вспомогательной полиции можно законспирировать свои вооруженные силы, среагировали мгновенно, начав укреплять свои позиции в правоохранительном блоке.
Анализ документов тех лет свидетельствует: вспомогательная полиция, за редким исключением, состояла из поляков. Так, в Лидском округе они, войдя в контакт с нацистами, захватили все должности в местной полиции{39}. Даже тогда, когда белорусы смогли изменить ситуацию в свою пользу, в лидской полиции этнических «белорусов было не более 20 %, остальные — поляки и русские»{40}. Та же картина наблюдалась и в Слонимском округе, где, согласно рапорту руководителя местной БНС Г. Зыбайло,
«поляки захватили места в полиции — их более половины. В основном это все бывшие военнослужащие польской армии — офицеры. Во главе полиции стоит бывший польский полицейский Ушпик, заместители: сержант Барховский и Хмелевский — агент польской полиции, перекрещенный еврей Фельдман — бывший польский сыщик»{41}.
Ничем не отличалась ситуация в Новогрудке и Барановичах{42}. Ответ на вопрос, почему так произошло, пытается дать историк Л. Юревич. Он, в частности, пишет:
«Это была вина Белорусского комитета в Берлине, который состоял из потомков поляков. Они сделали вид, что являются белорусами, и были посланы на оккупированные земли с целью создания полиции…»{43}
Приведенные аргументы, какими бы вескими на первый взгляд они не казались, не могут быть признаны убедительными. Контрдоводы представляются более обоснованными. Прежде всего, нельзя согласиться с тем, что в состав Белорусского комитета входили потомки поляков, — он полностью, как убеждают нас документы, был белорусским{44}. Теперь о полиции. Да, поляки стремились подчинить ее себе. Недовольство белорусских национальных кругов и желание польских шовинистов сохранить Западную Беларусь в составе Польши приводило к постоянным взаимным обвинениям и конфликтам{45}. Но в то же время известны факты, когда состав полиции был полностью белорусским. Так, в Вильно, едва там появились оккупационные войска, была создана городская полиция, насчитывающая 350 белорусов, и, по свидетельству современников, полякам места в ней не нашлось{46}.
Стоит коротко остановиться и на том, как комплектовалась полиция. Туда попадали двумя путями: принудительно и добровольно. Если это происходило принудительно, то полицейские кадры оказывались, как правило, недостаточно квалифицированными. Пример: в деревню приходит разнарядка, требующая поставить кандидатов для службы в полицию. Сельчане, согласно данным немецкого исследователя Г. Русса, подчиняясь, направляли на службу тех, в ком деревня не нуждалась{47}. Да и добровольцы, если честно, мало чем отличались от первой категории полицейских. Добровольцы — это те, кто был обижен на советскую власть, в первую очередь поляки и уголовники, для которых «появилась легальная форма грабежа населения»{48}. Оккупантов это устраивало. Но не устраивало белорусских политиков, для которых полиция являлась легальной формой подготовки национальных вооруженных сил. Остро встал вопрос подготовки кадров. Белорусские националисты добивались от В. Кубе открытия в Минске подофицерской школы — кузницы кадров национальной полиции. Немцы, осторожничая, разрешили открыть курсы, но не школу, назначив их руководителем Ф. Кушеля. Перед ним открывалась возможность под видом вспомогательной полиции легально готовить военные кадры{49}.