Чтение онлайн

– Ищите вечевой колокол,- приказал ратникам Михайлов.- Татарам он был ни к чему.

Вскоре колокол нашелся. Он лежал в куче остывших углей и головней. Ратники закатили его на паперть, усыпанную битым стеклом и кирпичом. Перекинули через сохранившийся свод арочного входа волосяную веревку и подняли вечник.

– Собирай народ, Евпатий,- Михайлов посмотрел на Коловрата.- Поднимай Рязань!

Евпатий подошел к вечнику и взялся за шнурок языка. Черниговские ратники смотрели на двух рязанцев: Коловрата и Михайлова широко открытыми глазами. Такое они еще в жизни своей не видели.

Евпатий сделал глубокий вдох, закрыл глаза и ударил в колокол.

Над развалинами поплыл тягучий голос вечника, собиравшего перед папертью храма Успенья Богородицы многотысячные толпы рязанского народа.

Черниговцы принялись креститься. Если бы в этот момент из руин поднялись призраки убитых в бойне рязанцев, они бы восприняли это как должное. И вдруг стукнуло где-то, послышался невнятный человеческий возглас. И среди руин показался один человек, другой, третий...

– Жива Рязань,- прошептал Михайлов, глядя как с разных концов города стекаются на голос вечника выжившие рязанцы и ратники из черниговской дружины.

Выжившие были исхудавшими, скудно одетыми, с запекшимися ранами и почерневшими ожогами. Но глаза у всех них были похожие - опрокинутые в себя, словно они до сих пор видели последний день Рязани. Но увидев под колоколом Евпатия, люди начинали улыбаться, и начинали узнавать друг друга.

– Здравствуй, сват!.. Здравствуй...

– Какое лихо пережили,- плакали навзрыд женщины.

Евпатий передал шнурок одному из черниговцев, посмотрел на народ и поклонился как в былые времена на три стороны.

– Здравствуй, народ рязанский!- Сказал он во весь голос, заглушая вечевой колокол.- Прости меня, Рязань-матушка, не успел на помощь тебе прийти! Други мои, Батыга Рязань развалил и пошел с ордой дальше Русь кроить! Князья наши неразумные, каждый ждет татар за крепостными валами да воротами дубовыми. И каждый думает Батыгу умаслить да в союзники ему набиться, дабы поживиться на беде соседей своих. Но Батыга Русь проглотит и не подавится! Табунщики хлеб не сеют и не жнут. На наших нивах они скот пасти будут!.. А детки наши... Кого татарва не изрубит да в огонь не бросит, будут ярмо носить!.. Рязанцы, мы не успели на эту брань страшную! Но мы пойдем вслед орде и будем резать табунщиков, будем их род поганый под корень изводить! А коли догоним Батыгу-хана и его зарежем!!! Нас триста удальцов! Кто может в руках меч с топором держать, становись в наши ряды! За Батыгой!!!

– За Батыгой!!!- Откликнулись рязанцы и черниговцы.- Побьем злого князя татарского!!!

Евпатий посмотрел на Михайлова:

– Вот и все, Семен! Осталось только у бога прощение просить... А мечей да копий нынче в Рязани больше, чем живых осталось. Ищите хлеб да овес. Ночь отдохнем, а с рассветом за Батыгой пойдем!

32. Князь ростовский Василий Константинович через Козельск и Москву добрался до города Владимира, в котором сидел на столе князь Владимиро-Суздальского княжества Георгий Всеволодович.

По дороге ростовский князь узнал от беженцев растекшихся по рязанской и суздальской земле о гибели Рязани и приближении орды. По дороге он обгонял бесконечные вереницы сбегов, которых лихо гнало в глухие леса за Москву и Переяславль.

– От Рязани камня на камне татарин не оставил,- рассказывали ему беженцы.- Сами то мы из Коломны и окрестных погостов. Но видели тех, кто из-под татарского меча ушел...

– Сколько народу из Рязани спаслось?- С тревогой спрашивал их Василий Константинович.

– Всех татары зарезали,- отвечали ему.- Кто накануне из города ушел - жив остался. А остальных татарин пожег или зарубил, или под лед на Оке спустил.

– А о семье воеводы что-нибудь слышали?

– Слышали мы, что Кофа целовались да поклялись костьми за Рязань лечь. Никто из них из города не ушел. Всех татарин побил и молодых и старых и мужиков и баб...

– Господи,- перекрестился Василий Константинович.- Не обмануло тебя сердце, Евпатий...

Добравшись до Владимира, он успел застать в городе князя Георгия Всеволодовича. Встретился с ним с глазу на глаз.

– Князь киевский нам не помощник,- сказал он, как только лишние вышли из княжеской гридницы.

– Плохо,- покачал головой Георгий Всеволодович.- Скоро орда и наши погосты жечь начнет. Табунщики на месте не стоят.

– Дядя, почему ты не послушал послов рязанских?! Нужно было встретить орду единой ратью!

– Все в руках божьих,- уклончиво ответил Георгий Всеволодович.- Отправляйся нынче же в Ростов. Готовься к битве с татарами...

– О чем ты говоришь, Георгий Всеволодович?- Василий Константинович с недоумением посмотрел на него.- Неужто татарин мимо Владимира и Суздаля пройдет?! Мы возле стен владимирских костьми ляжем!..

– Костьми лечь дело нехитрое!- Оборвал его князь.- Я дружины за Ярославль увожу!

– Что? Бросаешь города на растерзание ворогу?- Лицо Василия Константиновича окаменело.

– Василий, города построить можно...

– А людей как вернешь?- Теперь уже ростовский князь оборвал его.- Как ты мертвых из могил поднимешь? Как колодки с рабов снимешь, когда их за тридевять земель уведут?!

– Не перечь мне,- Георгий Всеволодович тяжело посмотрел на племянника.- Дело решенное... Старший мой - Всеволод к Коломне навстречу орде ушел, младший - ушел в Москву. А Владимир я на воеводу оставляю...

– Ты княжество погубишь и сгинешь сам!- Снова оборвал его Василий Константинович.

– Довольно!- Выкрикнул Георгий Всеволодович.- Всех планов я тебе не открою! Твое дело - Ростов!..

– Да,- кивнул Василий Константинович.- Мое дело - Ростов! Я у тебя в гостях не задержусь. Но я тебя понял, дядя... Ты Русь под себя подмять решил. Ты войско решил собрать и схоронить его в лесах до поры до времени, а после...

– Остановись, Василий!- Георгий Всеволодович с гневом посмотрел на племянника.- Как бы с тобой чего не вышло... Остановись, пока не поздно!..

Василий Константинович поднялся из-за стола и поклонился князю в пояс.

– Прощай, Георгий Всеволодович, не поминай лихом! Вряд ли еще свидимся!..

– Постой, Василий!- Владимирский князь тоже вышел из-за стола.- Негоже так русским людям прощаться...

И они троекратно расцеловались на прощание.

Василий Константинович вышел из гридницы, а Георгий Всеволодович подошел к окну и прошептал, глядя на кресты и маковки церквей и печной дым, стлавшийся над городскими улицами: