Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер
Шрифт:
— Нет! Не вздумайте! — Джин бросилась разнимать спорщиков. — Сначала праздничный обед. Потом мы проводим наших гостей. А потом и выясняйте свои отношения!
Эмилия усмехнулась. Всё это так напоминало их собственное детство. Какие глупости их волновали много лет назад… Она подумала, не прийти ли сейчас на помощь Джин, пытающейся погасить конфликт, но тут же и передумала. Чем она может помочь? Ничем.
К счастью, конфликт угас сам собой, хоть и не так, как все надеялись. Разобиженный своей неудачей Эшли Браун вдруг вскричал: «Я всё равно буду победителем!» и вдруг рванулся бежать, вихрем пронёсся мимо Эмилии и скрылся где-то среди деревьев. Дети проводили его не слишком удивлёнными взглядами и вернулись к разглядыванию своих трофеев.
— Трус! — крикнул Джонни Панч вслед сбежавшему пострелёнку. — Получишь все свои щелбаны после каникул!
Ответа не было — видимо, Эшли Браун позорно сбежал домой. Ждать или искать его не было смысла: ребята успели проголодаться и почувствовать жажду. Они буквально подпрыгивали в нетерпении, глядя на высокий кувшин с лимонадом.
— Давайте же сядем за стол! — ласково, но устало предложила Джин.
Дети загалдели и гурьбой побежали к столу, накрытому так же, как для попечителей, только посуда на столе стояла простая и не было мадеры. Зазвенели глиняные кружки, лимонад выплеснулся на скатерть, в один кусок пирога вцепились сразу несколько рук — обычное дело на школьном празднике.
Убедившись, что у всех есть еда, Джин наконец позволила себе поймать взгляд Эмилии. Подруга выглядела немного замотанной, но в целом довольной. Праздник близился к своему финалу.
«Ну теперь-то я могу уйти?» — взглядом спросила Эмилия.
Джин поманила её рукой, чтобы что-то сказать, но не успела Эмилию сделать и шагу, как позади неё раздался отчаянный детский крик.
Глава 7
Эмилия обернулась чуть быстрее остальных — потому что крик достиг её ушей на долю секунды раньше. И тут же увидела Эшли Брауна, который, оказывается, вовсе не сбежал домой. Он вообще не бежал, не стоял, не сидел, ни лежал и не имел опоры под ногами. Злосчастный мальчишка болтался на суку старого вяза примерно в четырёх метрах от земли.
Эмилия никогда не отличалась способностью быстро соображать, но в этой несомненно критической ситуации её мозг сработал с волшебной скоростью. В одно мгновение Эмилия поняла, что именно здесь произошло. А произошло вот что:
Эшли Браун, раздосадованный своей неудачей, придумал новый — и гениальный, как ему показалось — способ раздобыть пасхальные яйца, чтобы посрамить соперников. Способ заключался в том, чтобы похитить настоящие птичьи яйца из настоящего гнезда. И его выбор пал на гнездо малиновки, ведь её голубые яички больше всего походили на шоколадные яйца в голубой фольге.
Малиновка свила гнездо на старом вязе, и Эшли об этом знал — потому что все учащиеся школы Вайтберри прекрасно знали, где и какие гнёзда свили птицы в этом году. Но никто не додумался разорить гнездо ради победы в конкурсе. Эшли посчитал себя самым умным и полез на дерево, но ветка, на которую он оперся, подломилась под его уже немалым весом, и Эшли едва не рухнул на землю с впечатляющей высоты, но зацепился рукавом куртки за сук. Ткань форменной куртки отчаянно трещала и прореха под мышкой увеличивалась с каждым мигом.
Да, Эмилия проявила чудеса сообразительности, верно оценив обстановку, но ещё невероятнее было то, что она сделала потом.
Так получилось, что она стояла ближе всех к тому дереву, на которое вздумал залезть Эшли Браун. Из взрослых рядом были только хрупкая Джин, старушка в трауре, толстяк-бакалейщик и молодой француз — но он сидел за столом, как и все остальные. Они сидели, а она стояла. И она была рядом.
Но ещё важнее было то, что Эмилия хорошо знала это дерево. Можно сказать, оно было ей другом. Именно на верхушку этого вяза Эмилия вскарабкалась когда-то в детстве, поспорив с мальчишками, и никто не осмеливался её оттуда снять, хотя все учителя страшно ругались. Кажется, это было в другой жизни, но… Эмилия знала это дерево. Она буквально помнила его наощупь. Каждую его ветку, каждый уступ…
Даже длинная неудобная юбка вдруг перестала казаться препятствием. Даже сдавливающий рёбра корсет будто испарился. Эмилия почувствовала себя необычайно лёгкой, фантастически ловкой, ей как будто снова было 12 лет. Она бросилась к вязу, на ходу сбрасывая тесный жакет, в два счёта вскарабкалась на широкую нижнюю ветку и полезла дальше, хватаясь за выступы на коре, словно обезьяна. Она задыхалась, кровь стучала в висках, позади слышался какой-то шум, но она не обращала на него внимание. Главное было спасти мальчика.
Вот и сломанная ветка. К счастью, рядом росла ещё одна — та самая, с гнездом малиновки. Малиновка-мать истерично щебетала в листве, взмахивая крыльями.
Мысленно попросив у неё прощения, Эмилия всем корпусом легла на ветку, чувствуя, как напряглось дерево, покрепче обхватила ногами ствол и, вытянув руку, схватила болтающего ногами Эшли Брауна за шиворот.
В ту же секунду она поняла, что совершила ошибку: ей было не удержать тяжёлого мальчика, тем более одной рукой. Она поддалась порыву, но с самого начала никак не могла ему помочь.
Эшли не облегчал ей задачу, вереща и яростно взбрыкивая конечностями. Сейчас, сейчас он сорвётся и полетит вниз…
— Снимите его с крючка, леди! Я поймаю! — крикнул кто-то внизу.
Голос был мужской и, кажется, незнакомый. Но Эмилия обрадовалась ему как самому Спасителю. И почему-то сразу поверила, что помощь пришла, когда в ней больше всего нуждались.
Всем телом она навалилась на сук, где повис несчастный школьник, и последние нитки с треском разорвались. Мальчик, визжа, полетел вниз. Но его визг почти сразу же оборвался, сменившись глухим ударом и горьким плачем.
…Спуститься с дерева оказалось гораздо труднее, чем взобраться. Когда Эмилии это удалось, она чувствовала себя полной развалиной: у неё болели руки и ноги, кружилась голова. Как сквозь мутное стекло она увидела Эшли Брауна — совершенно невредимого, хоть и зарёванного — в обществе какого-то неизвестного джентльмена, который сердито отряхивал собственный пиджак. Очевидно, Эшли приземлился прямо на него и сшиб на землю. Но незнакомый джентльмен, кажется, всё же не пострадал.
Тут подбежала Джин, бледная как полотно, и принялась ощупывать сначала Эшли, а потом и саму Эмилию. Нежданный спаситель хмурился, ощупывая сам себя на предмет повреждений. Эмилия рассеянно заметила, что у него необыкновенно красивые глаза яркого голубого цвета. А кроме глаз она ничего и не разглядела: всё было как в тумане.
— Боже мой, Эми… Эми… ты… — бормотала Джин, тиская её и прижимая к себе.
Потом она спохватилась и снова принялась трясти и ощупывать ревущего Эшли. Сама Джин пребывала в глубоком шоке, все её действия говорили об этом.
Прибежали дети, испуганно лопоча. Джонни Панч и ещё какая-то девочка старшего возраста под руки вели вдову Гарибальди, за ней ковыляли священник и владелец бакалейного магазина. Учитель-француз плёлся в самом хвосте. Все что-то безостановочно говорили, восклицали, махали руками.