Чтение онлайн

С таким же успехом он мог ударить дядю Филиппа по лицу. Губерт невольно вскочил, скривив рот в бесполезной попытке сказать что-то, что сможет восстановить семейные мечты прежде, чем Уилфред разрушит их до основания.

— Но ведь Камилла сама хотела купить поместье, разве не так? — все, что смог выдавить он.

Уилфред, без сомнения, решил, что такое замечание можно презрительно пропустить мимо ушей. Он вежливо ждал, когда я начну это отрицать, хотя отлично знал, почему я купила его и какая неразбериха царила при этом у меня в голове. Я подумала, что, наверное, мои собственные сомнения написаны у меня на лице. Во рту у меня пересохло.

— Я не стала бы покупать его, если бы не хотела! — залепетала я.

Дядя Филипп немного пришел в себя.

— Разумеется, она не стала бы этого делать! — сказал он с излишней горячностью. — Я так тебе и говорил!

Уилфред по очереди посмотрел на каждого из нас, покачивая головой:

— Это не имеет никакого значения. Я все равно не поеду.

— На что же ты будешь жить? — спросил его отец, все еще надеясь сломить его сопротивление.

— На деньги, — коротко ответил он. — На то, что я смогу заработать, покупая и продавая на рынке. Это будут мои деньги, честные деньги, и именно так все и будет.

Я молча ожидала новой вспышки, но ее не последовало. Дядя Филипп выдавил жалкую улыбку и похлопал сына по спине:

— Ну что ж, тогда все в порядке. Я никогда не принуждал тебя делать что-то, что тебе не по нраву. Ты это знаешь!

Он торопливо повернулся к Губерту, не скрывая своего желания поскорее убраться отсюда, будь то с Уилфредом или без него.

— Шевелись, сынок! — рявкнул он на младшего сына. — Поезд не будет нас ждать!

Он выскочил из комнаты с билетами в руках, подгоняя Губерта. Я подумала, что он уже успел убедить себя, что в его планы никогда и не входило брать с собой Уилфреда.

Он захлопнул за собой дверь, и в комнате воцарилась тишина. Ее нарушил Уилфред, который сейчас выглядел старше и серьезнее, чем когда-либо прежде.

— Послушай, Камилла, — начал он. — Это не значит, что я не благодарен тебе за то, что ты купила это место и стараешься вновь поставить нас на ноги; просто я хочу идти своим путем, без них и без тебя. Ты можешь понять меня?

Я кивнула:

— Но куда он приведет тебя?

Он внезапно улыбнулся:

— Я не стану миллионером, если ты это хочешь узнать. Это не важно. Я буду самостоятельным человеком, и если мне повезет, то однажды Памела Лонквет станет моей женой. Она не посмотрела бы на меня, если бы я остался рабочим на сахарной плантации.

— Но… — начала было я. И остановилась, не в силах сказать то, что хотела. — Разве ты уверен, что она сделает это? Выйдет за тебя замуж, я имею в виду? — медленно проговорила я вместо этого.

Он посмотрел мне прямо в лицо, веселые искорки таились в глубине его глаз.

— Думаю, что да, — только и сказал он.

Поезд был переполнен, как и предсказывал мой дядя. Половина пассажиров висела снаружи, уцепившись кто за что смог; они кричали и улюлюкали, пока поезд медленно отъезжал со станции, а их рубашки раздувались ветром, как флаги. Мы, которые респектабельно сидели внутри купе, охали каждый раз, когда нам казалось, что кто-то из них теряет равновесие; но на самом деле мы ехали так медленно, что вряд ли это представляло угрозу для этих проворных молодых людей.

Моя семья притихла. Даже Пейшнс молча смотрела в окно на мелькающие пейзажи. Я постаралась последовать ее примеру, но мерный ритм колес словно проникал в мою кровь, и маленькое зернышко волнения стало расти и расширяться, по мере того как колеса убыстряли свой бег, все прибавляя и прибавляя обороты.

Я внезапно вспомнила, как Даниэль сказал, что приготовит дом к нашему прибытию, но, разумеется, он не ждал нас сегодня. И все же он наверняка будет там, а только это и имеет значение. Даже образ Памелы Лонквет, царящей в его фамильной резиденции, потускнел и стал незначительным, как только я стала думать о доме и сахарных плантациях и том невероятном факте, что отныне они принадлежат мне. Если Даниэль будет там, то уже ради одного этого стоило все затевать. Я раздумывала, насколько мне будет тяжело ежедневно встречаться с ним, зная, что сердце его занято другой женщиной; но теперь мне казалось, что я нашла ответ на этот вопрос. Ведь одно то, что я буду постоянно видеть его, уже было прекрасно. Это было все, что я теперь просила, и — я судорожно сглотнула слюну — скорее всего, ничего большего я и не получу.

Каменные львы, охраняющие дом и сад, были такими же, какими я их запомнила. Их китайские мордочки приветливо скалились, а языки высунулись из раскрытой пасти. За ними стоял дом, его выгнутая на восточный манер крыша сияла под жарким солнцем.

— Вам нравится? — озабоченно спросила я Губерта и дядю.

Мой дядя проворчал:

— Я хорошо знаю этот дом.

Я вздрогнула, вспомнив, как миссис Лонквет рассказывала мне о моей семье, сидя в гостиной дома, где теперь собирались поселиться мы сами.

— Но ведь ты, Губерт, не знаешь этот дом? — настаивала я.

Губерт покачал головой.

— Даже не помню, чтобы я сюда когда-нибудь заходил, — сказал он.

Пейшнс первой вылезла из такси, которое мы наняли на станции. Она стояла в начале аллеи, ахая и охая от восхищения. Она нагрузилась багажом и, растопырив руки, медленно подошла к двери. Ее достаточно было лишь толкнуть, чтобы она открылась. К ней была приколота короткая записка. Она упала, и Пейшнс, не заметив ее, наступила на нее ногой и прошла в холл.

Как удивительно быстро, подумала я, собирается грязь на крыльце и даже в самом доме. Я подняла записку и нетерпеливо разгладила ее рукой, недоумевая, кто мог оставить ее.

Она была очень короткой и была написана беглым женским почерком, который, как мне показалось, принадлежал миссис Лонквет.

«Филиппу Айронсайду: будь счастлив здесь так долго, как сможешь, хотя твое счастье будет недолгим. Ничего не изменилось».

Я аккуратно свернула ее и засунула в карман; меня охватило странное, болезненное чувство, когда я представила себе, какая затаенная злоба двигала рукой, написавшей эту записку.

— Что там такое, Камилла? — спросил меня Губерт.

Он подошел сзади и, наверное, видел, как я засунула записку в карман.

— О, ничего… — неловко замялась я.

Он не поверил, но в этот момент ему не хотелось спорить со мной. Он явно находился под впечатлением новой обстановки и жаждал все поскорее осмотреть, хотя и отдавал себе отчет, что все поместье принадлежит только мне.

— Не падай духом, — прошептал он мне на ухо. — У нас все получится!

— У нас нет другого выхода! — возразила я.

Дядя Филипп расплатился за такси и несколько минут постоял, глядя, как машина уезжает по аллее к воротам.

— Я даже и не думал, что доживу опять до такого зрелища! — наконец сказал он. — Опять увидеть, как такси уезжает по моей собственной аллее. Какое пространство! Вот чего нам так недоставало, дети, пространства для дыхания! Только вдохните этот воздух! Понюхайте! Чувствуете, как пахнет сахар? Мы снова дома!

Губерт засмеялся.