Чтение онлайн

– Люди всегда будут хотеть больше, чем имеют. Я знаю людей, Ильдар. Это личный интерес, никуда от этого не деться. Вам никогда не добиться честного распределения ресурсов. Кто-нибудь захочет себе кусок пожирнее, чем у других.

– А в семьях, Вы знаете, как распределяются ресурсы? Знаете, что все лучшее отдают детям? Что мужчина заботится о женщине, а женщина о мужчине? Что люди склонны объединяться, искать товарищей? Знаете, что такое дружба? Слышали, что это понятие для людей близкое и родное? Слышали про самопожертвование? Знаете, как в окопе солдаты делят одну банку тушенки на пятерых?

Лурас презрительно сморщился. Ильдар продолжал:

– Нет, Лурас! Люди кроме личного интереса имеют еще и общественный. Культура их гибка. Надо только правильно воспитывать, побольше чтоб у них было своих, поменьше чтоб чужих.

Ильдар обвел всех присутствующих взглядом. Блён, Нуар и Альдонса уже сели на траву и сидели понурившись. Диппель оказался за столом и многозначительно переглядывался с Лурасом. Суровый командир по привычке стоял смирно с отсутствующим взглядом. Метрах в пятидесяти толпились бойцы, за ними стоял караван с барахлом Лураса. Шелестел лес, светило солнце.

– Что то вы заскучали, господа. Пожалуй хватит, - сказал Ильдар.
– Сменим тему. Давайте, дон Лурас попробуем вылечить Вашего друга, о котором Вы вчера говорили с сеньором Диппелем. Того, который в анабиозе уже тысячу лет лежит.

Диппель поерзал в кресле.

– Мне тоже интересно, - сказал он.
– Я бы не отказался участвовать.

Остальные навострили уши.

– Конечно, сеньор Диппель. Ученье -- свет.

Лурас протянул вяло:

– Так ведь он не здесь.

Прямо на скатерти перед Лурасом проступил цветной рисунок карты местности. Голограмма взбугрилась. Перед Лурасом как будто вырос разухабистый торт, отображающий рельеф. Холмики и гряды пологих горок, покрытых лесом, образовывали ложбину, этакое длинное корытце. По дну корытца текла сине-серая полоска реки. В середине ложбины вытянулась, словно гусеница, бурая, пятнистая и некрасивая крепостица Коллонж. На всё это хозяйство, внезапно появившееся на столе, взирал сверху, как бог, кардинал Лурас. Остальные вытянули шеи от любопытства. Большинство присутствующих раньше не имели возможности встретиться с голограммой, они родились после.

– Показывайте, - сказал Ильдар, - где он у Вас спрятан.

Лурас присмотрелся внимательнее и ткнул в вершинку одной из горок. Здесь вход в бункер. Саркофаг на глубине ста метров.

– Прекрасно, господа. Начинаем поиск, - сказал Ильдар.

Голограмма местности приподнялась над столом, проплыла в сторону и опрокинулась набок, как будто кто-то невидимый взял ее в руки, пронес как на подносе, а потом прислонил дном к невидимой стене. Голограмма увеличилась в размере. Получилось что-то вроде экрана в кинотеатре, только вместо плоского, изображение было объемным. Так лучше видно всем.

Изображение на экране двинулось. Вершина горы, на которую указал Лурас, заняла центрально место, увеличилась, заняв весь экран. Стали видны мелкие детали. Можно различить трещины на коре деревьев, травинки, ярко-рыжие пятна лишайников на валунах. Видно так, словно зрители сами оказались на той вершине. Шевелились травинки, по земле бегали тени от листвы. Ильдар транслировал информацию от одного из своих бесконечных летающих ботов. Бот немного покружил, попетлял между стволами и остановился около валуна. На изображение поверхности наложилось еще одно полупрозрачное темное изображение, будто взгляд сквозь. Схематично проявилась под валуном дверь, за ней лестница вглубь горы и уходящий дальше коридор.

– Ага, вот оно, - прокомментировал Ильдар.
– Ну что ж, пошли, посмотрим.

К валуну из-за кадра бодро подскочили несколько огромных муравьев, здоровые, чуть не с этот валун. Отвалили, освобождая дверь. Дверь пронзительно заскрипела, открываясь. Муравьи нырнули в черный проход.

Изображение на экране, мигнув, переключилось на камеру первого муравья. Зрителям предлагалось теперь смотреть его глазами. В темноте коридора видимость оказалась прекрасной. Изображение осталось светлым, цветным и четким, будто днем. Навстречу понеслись стены, когда-то убранные в пластиковые бежевые панели. Сейчас пластик выцвел и раскрошился от времени. В панелях зияли огромные дыры, вдоль стен лежали кучки мелкого пластикового песочного крошева. Раньше панели скрывали бетонную грубую основу. Сейчас эта унылая серая в трещинах поверхность безучастно глядит, как из окон, из дыр в панелях. С потолка свисают лохмотья каких-то проводов, пучки волос и целые простыни мерзкой, мокрой и липкой, черной плесени. Кое-где пытаются перегораживать путь покусанные белесой ржавчиной пруты и длинные алюминиевые палки поперек коридора, сверху вниз и наискосок. На полу всюду кучи какой-то дряни, вроде гнилых тряпок. Все это как бы налетает с экрана на зрителей и оставляет гадостное ощущение.

Муравьи пронеслись по коридору и подбежали к шахте лифта, замерев на секунду. Створки раскрыты, кабина отсутствует. С экрана смотрит квадратный бездонный колодец.

– Лифт не работает, - пояснил Лурас, начиная проявлять интерес к происходящему.
– Давно уже обрушился. Там дальше лестница есть.

Диппель посмотрел на Лураса.

– Это сюда ты хотел меня заманить? С факелами тут таскаться?

Лурас невозмутимо кивнул в ответ.

– Мы поломок не боимся, - сказал Ильдар и направил муравьев прямо в шахту лифта.

На дне шахты завиднелась крыша лифтовой кабины, заваленная железяками и кусками бетонных блоков. Завал плотно и безнадежно загораживал проход. Зрители разочарованно вздохнули. Но муравьи не собирались поворачивать обратно. Бетонное крошево приблизилось вплотную. На экране не было видно, что именно происходило. Лишь замелькали куски в сопровождении мощного скрежета, треска и равномерного энергичного хрумканья. Завал, кажется, съели.

Над дизайном бункера также поработало время. Обстановка такая же как наверху, всюду гнилая дрянь, песок и плесень. В центре просторной комнаты стоит саркофаг с мутным стеклом. К стенам прижимаются шкафы с темными экранами и клавиатурами. От шкафов к саркофагу тянутся по полу трубки, шланги и кабеля. Тоже всё драное. В углу притулился стол.

– Очевидно, это рабочее место дона Лураса, - прокомментировал Ильдар, разглядывая оборудование на столе. Гаечные ключи лежат аккуратным рядочком. Какие-то механические ручные приспособы, дрели, напильники, плоскогубцы - все ровненько выстроено, готовое к работе. Даже масляный фонарь, грубостью исполнения кричащий, что он здесь чужой, что он из другой эпохи, и тот гармонично вписан в общий порядок.

– Моё, - сказал Лурас со вздохом.

– Ну-с, приступим.

Перед зрителями рядом с первым экраном в воздухе развернулся еще один экран, будто повисла черная простыня. На первом экране зрители видят саркофаг, гроб мутного хрусталя. Второй экран пока непроницаемо черный. К саркофагу подскочил муравей и замер. На черном экране снизу вверх поплыли строчки, какие-то параметры. Диппель довольно хрюкнул.

– Удобно у вас всё устроено, - сказал он.

– Визуализирую специально для вас, господа.

Мутный хрусталь саркофага мигнул и стал прозрачным. Под стеклом зрители увидели лежащего на спине сморщенного и высушенного человека в темных трупных пятнах.

– Вот и он, - сказал Лурас, - Даута.

– Даута?! Чудное имя, - отозвался Диппель.

– Это фамилия, - ответил Лурас.
– У тебя, кстати, не лучше.

– Время в анабиозе, одна тысяча сто восемь лет, - произнес Ильдар.
– Удивительно сохранился, учитывая оборудование. Неплохо, Лурас. Это Вы правильно решили, что нужно поддерживать низкую температуру.

– Я старался.

– А почему Вы его не разбудили раньше, по стандартной процедуре?

– Были причины...

На втором экране строчки сменились картинками, представляющими интерес для патологоанатомов и хирургов. Какие-то разрезы, внутренние органы, пораженные позеленевшие участки кожи, открытые гнойные раны, пролежни, абсцессы и пузыри в мышцах. У нормального человека такие картины вызывают рвотный спазм, но несты привычны, а Диппель так вообще пришел в восторг. Некоторые кадры просил разглядеть поближе и подольше. Тогда Ильдар создал прямо перед Диппелем отдельную трехмерную голограмму, которой можно было управлять жестами: крутить, разделять, разрезать и снова объединять виртуальные внутренности лежащего в анабиозе Дауты.