Чтение онлайн

– Девушки, можно мы поговорим без вас?

Креативная группа испарилась с молниеносной готовностью, без слов. Когда они ушли, главный в сердцах произнес:

– Значит, еще и менять культуру?! Сочинять песни, снимать фильмы?! Еще и система образования?! У вас денег не хватит, Владимир Николаевич! А знаете, сколько это займет времени?

– Культуру менять не надо. Надо шатнуть окно Овертона, - ответил Даута.
– Надо, чтобы государство выделило деньги и взяло под свой контроль решение этой задачи. Надо, чтобы для государства "эликсир молодости" стал первоочередной задачей. Культура поменяется сама. Она, мне кажется, уже морально готова к таким изменениям.

– А последствия?! Это будет не просто культурная революция. Общество тряхнет так, как никогда!

– Волков бояться в лес не ходить, - сказал Даута.

– Так может не надо нам в тот лес?
– спросил главный.

– Надо. Если будем жить, как сейчас, то человечество вымрет. Ничто не вечно. Кончатся ресурсы, погаснет солнце. Об этом надо думать уже сегодня, и готовиться.

Хозяин особняка с силой надавил указательным пальцем себе на лоб и в таком положении уставился на Эдика.

– А ты что думаешь?

Эдик сидел, втянув голову в плечи. Он моргнул, покивал и мрачно ответил:

– Мне лично жить нравится.

Порыв ветра словно невидимой рукой провел по верхушкам деревьев. Даута, глядя вдаль, на море, сделал маленький глоток из бокала и только сейчас почувствовал вкус свежевыжатого сока. Лурасеев меланхолично развлекался, качая ногой. Паузу прервал главный пиарщик.

– Интересно, тянет ли это на национальную идею?

– Что?
– рассеяно спросил Даута.

– Сейчас у политиков проблема - ищут национальную идею. Точнее, мы ищем. Нужна повышающая риторика, - ответил главный.
– Надо про что-нибудь светлое говорить, про возвышенное.

– Странная проблема, - неожиданно отозвался Лурасеев.
– Обычно обещают, что накормят всех. Все привыкли - в чем проблема?

– Вот в этом самом, - хмыкнув, сказал главный пиарщик.
– В понижающей риторике. Вы слышали про длинные волны в экономике? Хотя, вам это, наверное, неинтересно...

– Интересно, - сказал Лурасеев и принял позу повышенного внимания.

– Когда-то давно в СССР взяли на вооружение понижающую риторику. Начали строить светлое будущее с обещаниями дать всем холодильник, телевизор, еды от пуза и много квадратных метров жилья. Воззвание к животу - это и есть понижающая риторика. Так вот. После этого, спустя тридцать лет, страна развалилась.

– А другие страны почему тогда не развалились?

– А в других странах случаются кризисы - длинные волны в экономике. Союз из-за социалистической специфики этой волной накрыло с особой силой... религия, опять же, была редуцирована... Так что время от времени надо говорить о чем-нибудь большом и светлом... Об омоложении?! А?
– главный снова посмотрел на помощника. Эдик неопределенно пожал плечами. Главный махнул рукой в его сторону.

– На игру Ирбата похоже, - сказал Даута.

– На какую игру?
– рассеяно спросил главный.

– В игре нужно определить, какой потенциал у высказывания: объединяющий или разъединяющий, - пояснил Даута.

– Может быть, может быть, - тихо ответил главный, задумчиво барабаня пальцами по нижней губе. Внезапно он хохотнул.

– Ха-ха! Представляете, если упор сделать на женщин?! Государство может решить задачу омоложения. Если они в это поверят, а?!
– он залился жизнерадостным смехом. Смех разрастался, контролировать его уже не получалось. Главный упал сначала на правый подлокотник, потом на левый.
– Ха-ха-ха!

Он смеялся так заразительно, что остальные подхватили. Сначала неуверенно захихикал Эдик. Подключился Лурасеев. Даута сурово крепился, но не выдержал и тоже загоготал.

– Они же нас всех живьем сожрут!

– Все нервы вытянут... ой не могу!

– Устроят сладкую жизнь!

Диафрагмы начали болеть от смеха, и мужчины усилием воли взяли себя в руки. Они сидели красные, тихо постанывая и отдуваясь. Наконец все пришли в себя, вновь напустив более-менее серьезный вид.

– Владимир Николаевич, - серьезно произнес хозяин особняка и торжественно встал с кресла, протягивая руку для прощания. Даута отреагировал ответным вставанием и рукопожатием. Эдик и Лурасеев тоже встали.

Продолжая сжимать ладонь Дауты, главный продолжил речь:

– Я так понял, что Вы в первую очередь не покушаетесь ни на культуру, ни на общественный запрос, а хотели бы убедить государство. Я предоставлю Вам такую возможность. Государство Вас выслушает. Эту услугу я окажу Вам бесплатно. Потом, если не получится, будем думать.

– Долго надо ждать?
– поинтересовался Даута.

– О нет. Не больше недели.

Пожав друг другу руки, стороны переговоров попрощались окончательно. Даута и Лурасеев удалились восвояси - ждать скорого общения с "государством".

17. = + +

Ждать пришлось недолго. Уже через два дня позвонил Эдик и пригласил на таинственную встречу. Даута поспешил на зов. Такими приглашениями нельзя разбрасываться. Встреча планировалась опять у моря, опять на Юге. Поэтому Даута опять вышел из здания южного аэропорта под палящее солнце. Эдуард встретил и повез куда-то за город. Ехали по горному серпантину. С одной стороны отвесная скала, с другой обрыв. Каким-то чудом за эти камни тут цепляются жутко лиственные деревья, нависая над дорогой и сужая обзор, сбоку выпирая их пропасти и обманывая, будто там на обочине твердая земля. Постоянно надо поворачивать. Постоянно боишься, что из-за угла навстречу вылетит скоростной джигит на своем железном ведре, и такой джигит действительно время от времени вылетает, но опять почему-то не врезается, облетает мимо. "Слабоумие и отвага" -- Дауте не нравились ни такие дороги, ни такая культура вождения.

– Он тоже по этой дороге катается?
– спросил Даута.

– Он?
– Эдик сначала не понял, о ком речь, но быстро догадался.
– А, нет. Это не он! Они! Это не один человек, Владимир Николаевич, - и ответил на вопрос: - Там, куда мы едем, есть свой аэродром. По дорогам они не катаются.

Эдуард рассказал, что едут они на встречу с теми, кто обладает реальной властью в стране -- к элите или к элитам -- это, как хотите. Конечно, встреча эта не со всей элитой, а с малым кругом, с наиболее молодой и активной частью элиты. Это, Владимир Николаевич, не просто молодые люди - их родители сейчас занимают ключевые посты. Да, через какое-то время посты перейдут к ним, к молодым. Нет, отцы разговаривать с Вами, Владимир Николаевич, не будут вообще. От детей польза есть: вопросы они решают, властью обладают реальной... Что? Мы сейчас едем в один из загородных домиков... Они собрались для решения текущих вопросов... И Ваш вопрос тоже текущий, Владимир Николаевич... Для них -- текущий. Что? Вообще-то, Владимир Николаевич, уже сам факт, что Ваш вопрос попал в область их зрения... Да, Владимир Николаевич, я передам шефу слова Вашей благодарности. Как? А! Их шестеро... Ну потому что элит шесть... Да, бывает. Часто ругаются. Обычно интересы пересекаются так, что с одной стороны промышленность и военные, а с другой банкиры и медиа. Да, еще двое -- это чиновники и ученые. Их интересы?! У них нет четких интересов, они как обслуга -- примыкают к тем, кто сегодня сверху. И судьи, да, -- это тоже чиновники. Что? Культурные деятели? Нет, их тут не будет... Да, конечно, Владимир Николаевич, они уже в курсе... Мы почти приехали, осталось минут пять.

Картина Дауте нарисовалась безрадостная: какие-то молокососы сейчас будут решать вопрос с омоложением на уровне государства. Что они могут нарешать? Как себя с ними вести? Погремушки надо было захватить, чтоб им понравиться? Странно это всё. Даута заставил себя ощутить отвращение ко всей этой затее, заранее настраиваясь на неудачу. Он даже успокоился по поводу этого гипотетического поражения и принялся обкатывать в голове план "Б", который про общественный запрос.

Эдуард припарковался на площадке у высоких глухих ворот, сказал, что подождет здесь. Даута вышел из машины и бодро направился к воротам. Под ногами скрипит мелкий гравий, голову и плечи припекает солнце. Густая растительность вырублена на пять метров от забора и в этом коридоре растет газонная травка.