Немезида
Шрифт:
«Нечего сказать».
«Когда вы о нем узнали?»
«Примерно два года назад. Мы приехали в Рим и попросили у него работу. Он подумал, что мы можем ему пригодиться, поэтому всё уладил. Я помню, когда это было, потому что наша мать только что умерла».
«Каста? Её смерть была как-то связана с твоим походом к Анакриту?»
«И да, и нет. Когда мы её потеряли, мы почувствовали себя брошенными на произвол судьбы».
«Ах вы, бедные сиротки!»
«Не унывай, Фалько!» — вмешался Юстин, ухмыляясь. Сильвий тоже коротко рассмеялся. Зубы у него были плохие, их почти не осталось.
Я вспомнил, что кто-то рассказывал нам о Касте. Неожиданно я подбежал, схватил пленника за волосы, а затем повернул его голову, чтобы показать, что у него нет части уха. «Это твоя мать с тобой сделала?» — закричал я.
«Я это заслужил», — тут же и не моргнув глазом, заявил Виртус.
На этом нам пришлось остановиться, поскольку поступили новости об обнаружении еще нескольких тел.
Мы с Юстином отправились с Сильвием осмотреть место. По дороге Сильвий признался, что Урбаны последние несколько дней использовали Клавдия Проба, чтобы тот помог им определить места, где его брат Нобилис мог захоронить трупы. «Мы полагаем, что сам Проб замешан в похищениях, хотя и не является их главным исполнителем».
«Как вам удалось его разговорить?»
«Нам нужно было обеспечить неприкосновенность. Как это работает, Пробус предлагает места, которые нравились Нобилису, — тайные убежища, которые он имел, один или с Пием».
«Пий был тем, кто заманивал жертв; он приводил их в Нобилис?»
«Похоже на то. Эти места труднодоступны, поэтому Пробус ведёт нас и показывает, где искать».
«Он слишком много знает об этом, чтобы быть невиновным».
Он признаёт это. Он говорит, что был молод и его принудили братья. Он утверждает, что был слишком напуган и перестал участвовать.
Мне не нравилось, что ему дали иммунитет. Иногда приходится идти на компромисс, но если Проб был непосредственно причастен к убийствам, иммунитет был неправильным. Сильвий просто…
пожал плечами. «Когда увидишь местность, поймёшь. Другого способа найти тела у нас не было. Старшие посовещались. Оно того стоит, чтобы разобраться со старыми исчезновениями».
Сильвий был совершенно прав насчёт ужасной местности. Первым местом, куда мы отправились, был лес в нескольких милях от Анция. Густой полог из тонкоствольных душистых сосен, перемежающихся с низкорослыми пробковыми дубами, заполнял эту лесистую местность. Густые заросли кустарника на уровне земли затрудняли движение. Нобилис, должно быть, пользовался узкой тропой. Более широкий проход был проложен урбанистами.
Следуя за проводником, мы с трудом добрались до лощины. Мы шли молча. Когда мы добрались до места действия, царила тишина, нарушаемая лишь шорохами и скрежетом лопат, пока работа на этом отвратительном месте шла медленно.
Тела были выкопаны и размещены на сплющенном подлеске. Их было восемь или девять, разного возраста; их плохое состояние не позволило точно подсчитать.
Большинство из них были собраны в надлежащем порядке, но кости одного или двух могли быть лишь безнадёжно свалены в мешок. Солдаты подняли большинство останков из мест захоронения и уложили их в ряд, за исключением одного. Одно тело лежало отдельно, и они его не трогали. Одно было новым.
Мужчины отступили. Сильвий, Юстин и я пошли посмотреть. Пока рабочие ждали, наблюдая за нами, мы, притворяясь экспертами, осматривали останки.
Большинство извлечённых тел были найдены в ритуальной позе: лицом вниз и с вытянутыми руками – отличительный знак убийц Модеста. Отрубленных рук больше не было. Петроний, вероятно, был прав, полагая, что это было особым наказанием для автора письма за обращение к императору.
Мы все видели мертвецов. И мертвых женщин тоже. Мы видели изуродованную плоть и неуважительное отношение к костям. Даже Юстин, самый младший из нас, должен был знать, как быстро сводит живот от неестественной смерти. Этот запах. Насмешливые ухмылки черепов. Шок от того, как человеческие скелеты держатся вместе, даже будучи полностью лишёнными мяса и органов.
Хуже всего, когда давно мертвые кости внезапно разваливаются.
То, что лежало здесь, в каком-то смысле уже не было человеческим; однако эти тела всё ещё были частью большого племени, к которому мы принадлежали. Большинство умерло много лет назад. Многих так и не опознали. Но они взывали к нам как к семье. Они налагали на нас ответственность. Я не мог быть единственным, кто молча обещал им справедливость.
Последним трупом оказалась женщина.
'Сколько?'
«Максимум два дня».
Её убийца, должно быть, бежал из леса почти в тот момент, когда приближались первые отряды. Возможно, его потревожил шум топота в чаще. Возможно, он даже мельком увидел их сквозь деревья.
Она лежала одна, не с остальными. Те, кто нашел ее, чувствовали, что она была другой — все еще достаточно живой, чтобы считаться личностью, а не просто безымянными «останками». Действительно, ее лицо можно было бы узнать — если бы убийца не избил ее сильно. Она страдала; большие участки ее кожи были обесцвечены синяками. Кто-то предположил, что большая часть побоев была нанесена после смерти; мы предпочитаем так думать. Либо ее туловище было опухшим из-за того, что произошло внутри во время насилия, либо она была беременна. В отличие от других тел, которые были помещены лицом вниз в выскобленные могилы, это было оставлено непогребенным и смотрело в небо. Ее не вскрывали. Он не закончил с ее трупом.
На её шее всё ещё висела золотая цепь, которая, должно быть, позволила Нобилису снова подобраться к ней. Дорогостоящая зернистость напоминала петлю на камее Диоскурида. Я видел застёжку. Я заставил себя наклониться над телом, расстегнуть её и снять цепь. Она врезалась в кожу, но я потянул её как можно осторожнее.
«Я знаю, кто это».
Я узнал её платье. Я вспомнил этот жалкий лохмотья, в котором её привели к нам с Еленой в гостиницу в Сатрикуме. Это была Деметрия, глупая дочь угрюмого пекаря Векса, покорная возлюбленная глупого торговца зерном Коста...
и бывшая жена Клавдия Нобилиса, пагубного вольноотпущенника, который так упорно отказывался освободить ее из-под его власти, что он в конце концов пришел за ней и убил ее.
ЛВИ
Весть о жутких находках в лесу неизбежно распространилась. Тела вынесли на плетнях; мы оставили небольшую группу мужчин, продолжавших поиски.
Когда мы вернулись на дорогу, собралась толпа. Несколько человек, должно быть, потерявших друзей или родственников, бросились вперёд, когда кортеж выехал из леса, и их пришлось сдерживать солдатам. Там же, хотя и держались плотной кучкой, находилась группа женщин, которые, как мне сказали, были из семьи Клавдиев: три сестры и невестки, Плотия и Бирта.
Они не разговаривали с нами, как и мы с ними. Они смотрели с пустыми лицами, пока мы убирали тела. Мне казалось, что они никогда не заговорят, никогда не помогут, не поделятся информацией о преступлениях, даже не защитят себя. Другие держались от них подальше; кто мог поверить, что эти женщины действительно невиновны в преступлениях, которые совершили их мужчины? Как они могли действительно ничего не знать? Их бы изгнали. Они и их дети стали бы новыми жертвами. Мрачный цикл повторился бы снова. Дети вырастут злыми и одинокими. Никто из них и так не знал ничего, кроме пренебрежения и насилия. Кто из потомков Аристокла и Касты когда-либо сможет избежать клейма этой мрачной семьи? Начать новую жизнь было бы слишком трудно; научиться новому поведению невозможно.