Чтение онлайн

Потом медленно достал телефон. Поднял его, что-то набрал одним большим пальцем коротко, уверенно. Мой телефон лежал в кармане пальто. Я даже не потянулась к нему. Знаю, что там пусто. Я заблокировала его везде.

Он опустил руку. Снова посмотрел мне в глаза. Уголок его рта дёрнулся, едва заметно, но я увидела. Не усмешка. Что-то острее.

Я медленно подняла руку к стеклу. Сначала сложила пальцы в воздушный поцелуй, медленно, издевательски нежно, как будто посылала ему что-то ядовито-сладкое. А потом разжала ладонь и показала средний палец. Чётко. Без улыбки. Просто и ясно.

Его глаза сузились. На долю секунды мне показалось, что он сейчас шагнёт вперёд, рванёт к автобусу, ворвётся внутрь. Но он остался стоять. Только смотрел вслед, пока автобус не завернул за угол старого корпуса и Атлас не исчез из виду.

Я откинулась на сиденье. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы всё ещё дрожали, от злости, от адреналина, от того, что вчера я ушла от него победительницей, а сегодня он всё равно умудрился напомнить, это ещё не конец.

Снег за окном падал густо, засыпая дорогу белым. Мой транспорт набирал скорость, унося меня прочь.

Но я знала, это перерыв между раундами. Основная схватка еще впереди.

Автомобиль мягко въехал на территорию, через высокие кованые ворота. Длинная подъездная аллея, вымощенная тёмным гранитом, вела мимо заснеженных елей и фонарей в стиле лофт, которые мама заказывала в Италии. Дом стоял в конце, современный, в три уровня, с огромными панорамными окнами от пола до потолка, плоской крышей и фасадом из светлого камня и чёрного металла. Никаких башенок и лепнины, чистые линии, минимум декора, максимум пространства и света. Даже зимой он выглядел как будто светился изнутри.

Папа припарковался в подземном гараже, там уже стояли мамин белый Range Rover, мой старый Porsche Cayenne и коллекционный Aston Martin, папы. Мы вышли через лифт прямо в холл первого этажа.

Мама ждала у входа. Она бросилась ко мне, обняла так, как ни обнимала даже когда я вернулась с Лондона.

– Доченька, наконец-то. Я уже волновалась.

За её спиной открывался вид на гостиную. Мама опять все переделала. На полу новый, серый ковёр ручной работы, на стенах несколько картин из галереи, которую мама курирует. Всё дышало деньгами, но не кричало о них, это был тот уровень богатства, когда роскошь выглядит как естественное продолжение жизни, а не как понты.

– Ужин через полчаса, - сказала мама, гладя меня по волосам.

Я кивнула, поднялась на второй этаж в свою комнату, ту самую, которую не меняла с детства, только теперь там появился новый встроенный гардероб и панорамное окно с видом на заснеженный сад и освещённый бассейн.

Я стояла у окна, смотрела, как снег ложится на террасу, и вдруг поймала отражение в стекле, уставшая, но уже не такая сломленная. Здесь, в этом огромном, идеальном доме, где всё под контролем, где никто не шантажирует, не унижает, не играет в психологические войны, я наконец почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Вечером мы ужинали в столовой, длинный стол из ореха, свечи в серебряных подсвечниках, тихая классика из колонок. Папа рассказывал про новый проект в офисе, что-то связанное с редкоземельными металлами и зелёной энергетикой, мама, про выставку, которую она готовит в январе. Я слушала, ела, улыбалась. Они не давили вопросами про Атлас. Только мама, когда мы уже пили чай в гостиной у камина, тихо спросила:

– Всё хорошо, солнышко?

Я посмотрела на огонь, на языки пламени, которые отражались в бокале.

– Уже лучше. Правда.

Она просто кивнула и сжала мою руку.

Следующие дни прошли в той самой уютной, размеренной роскоши, которую я раньше воспринимала как данность, а теперь, как убежище. Утром, йога в домашнем зале с видом на сад. Днём, прогулки по участку в тёплых пуховиках, кофе на веранде, чтение книг у камина. Вечером, кино в домашнем кинотеатре с попкорном и пледом.

Я проверяла телефон реже. Клим молчал, ни постов, ни намёков, ни сторис с пальмами или горами. Даже не знаю, где он будет праздновать Новый год. Его профиль был как замороженный. Я даже не блокировала его заново, просто перестала смотреть.

Спустя неделю я поймала себя на том, что больше не просыпаюсь в холодном поту, не вздрагиваю от уведомлений, не прокручиваю в голове каждое слово из его комнаты. Тело расслабилось. Душа, тоже. Я начала снова краситься по утрам, выбирать красивые свитера, делать укладку. Не для кого-то. Для себя. Как будто внутри что-то наконец встало на место.

Я изменилась. Стала жёстче. Спокойнее. Я больше не хотела быть той девочкой, которая сходит с ума от одного взгляда. Я хотела быть той, кто решает, когда и как играть.

И когда за день до Нового года я встретилась с подругами в ТЦ на Новом Арбате, с мраморными полами, дизайнерскими бутиками и ценниками, от которых у нормальных людей глаза на лоб лезут, я уже была другой.

Мы зашли в примерочную зону. Девчонки сразу заняли кабинки, хихикая и перекрикиваясь через шторки. Я сидела на пуфике, ждала своей очереди.

– Ник, а ты теперь с Зарницким вместе?
– вдруг спросила Катя, высовываясь в блестящем платье.

Я усмехнулась медленно, холодно, как будто вспомнила что-то забавное и немного жалкое.

Катя снова высунулась, блестящее платье сползло с одного плеча.

– Ник, ну серьёзно, скажи! Сестра моей невестки в Атласе видела вас вместе пару раз. Говорит, между вами прям химия, все уже шепчутся.

– Химия,- повторила я тихо.
– Ладно, раз уж вы так хотите знать правду.

Я встала, подошла ближе к зеркалу, поправила волосы.

– Клим влюбился в меня. Давно. Ещё когда я была с Марком. Он никогда не говорил об этом прямо, но я видела. По тому, как он смотрел, не просто смотрел, а впивался взглядом, будто хотел забрать меня себе. По тому, как он замолкал, когда я входила в комнату. По тому, как он злился, когда Марк обнимал меня на глазах у всех. Он не просто завидовал другу. Он сходил с ума от того, что я не его.

Я сделала паузу, многозначительно приподняв бровь. Внутри меня всё ликовало. Это было так просто, плести паутину из полуправды.

Катя и Лиза смотрели на меня, затаив дыхание, их глаза горели тем самым нездоровым блеском, который бывает у людей, прикоснувшихся к большой и грязной тайне.

– Серьёзно?

– Абсолютно. Он буквально прохода мне не давал, -продолжала я, понизив голос до доверительного шепота.- Караулил у входа, придумывал какие-то нелепые поводы, чтобы просто поговорить. В какой-то момент это стало даже утомительно. Знаете, как это бывает, когда парень уровня Зарницкого вдруг понимает, что его статус на меня не действует? Это бьет по самолюбию. Вот он и бегал за мной, пытаясь доказать, не знаю, самому себе, наверное, что может меня добиться.