Чтение онлайн

– Ты думаешь, это Хогвартс?
– Клим сделал шаг вперед, и я инстинктивно вжалась в стеллаж, чувствуя, как за спиной хрустят пластиковые горшки.
– Думаешь, я буду стоять и обтекать, пока ты и твоя подружка упражняетесь в остроумии?

Его лицо было пугающе близко. Я видела каждую крупицу земли на его скулах, видела, как бешено пульсирует вена на его шее.

– А разве нет?
– я выплюнула эти слова ему в лицо, хотя сердце колотилось где-то в горле.
– Посмотри на себя, Клим. Ты же классический злодей. Весь такой идеальный, холодный, выше всех остальных. А на деле…

– А на деле, - он перебил меня, и его голос упал до змеиного шипения, - в этой истории есть только одна правда, которую ты пытаешься замазать своим дешевым смехом. Ты дешевая, доступная... грязнокровка.

В оранжерее стало так тихо, что я услышала собственный судорожный вдох. Это слово, вырванное из контекста фанатских шуток, в его устах прозвучало как приговор. Он не имел в виду статус. Он имел в виду, что я запачкалась об Назара.

– Как ты меня назвал?
– прошептала я, чувствуя, как лицо обдает жаром от чистой, концентрированной ненависти.

– Ты всё слышала, - Клим не отступил, наоборот, он навалился на стеллаж, фактически запирая меня в ловушку из рассады и колючих листьев.
– Тебе нравится этот образ, да? Смеешься? Но Малфой хотя бы ценил чистоту крови. А ты просто испорченный экземпляр. Бракованная. Ты позволила ему тереться об тебя в том подвале, зная, что я смотрю. Это не игра была, это была твоя истинная суть. Грязнокровка, это не про деньги твоих родителей, Ника. Это про то, что внутри тебя ни черта святого не осталось.

– Ах ты ублюдок, -я замахнулась рукой, испачканной в сыром торфе, но он перехватил мое запястье на полпути, сжимая его до боли.

– Что, правда глаза колет?
– выплюнул он, и его глаза, обычно ледяные, теперь горели каким-то лихорадочным, безумным огнем.
– Да я брезгую теперь к тебе прикасаться без перчаток! Ты запачкалась об него, и этот запах предательства от тебя не отмоешь!

– Предательства?
– я вырвала руку с такой силой, что задела горшок с рассадой, и он с грохотом полетел на пол.
– Ты говоришь о предательстве? Да ты сам предал всё, что между нами было, в ту секунду, когда решил, что имеешь право меня судить! Ты спрятался в свою ледяную раковину и смотрел, как я пытаюсь до тебя достучаться. А теперь ты смеешь обвинять меня?

– Заткнись!
– Клим со всей силы ударил кулаком по металлическому стеллажу рядом с моей головой.
– На любого готова залезть, чтобы просто задеть меня!

– Ты сам себя слышишь?!
– Назар, до этого момента стоявший в оцепенении, сделал резкий шаг вперед. Он схватил Клима за плечо и с силой развернул к себе.
– Ты совсем берега попутал, Зарницкий? Ты как её называешь?

– О, пришел рыцарь на белом коне?
– Клим медленно, с каким-то жутким наслаждением перевел взгляд на Назара. Его губы дрогнули в безумной усмешке, а на скулах заиграли желваки.
– Доедаешь объедки и радуешься?

Аня, стоявшая молча, вдруг сделала шаг вперед. Она демонстративно бросила секатор на металлический стол, и этот резкий звук заставил всех вздрогнуть. Она скрестила руки на груди и посмотрела Климу прямо в глаза с издевательской жалостью.

– Ты влюблен в нее по уши, Клим. Вот тебя и клинит!

Клим замер. Его рука, только что вцепившаяся в Назара, медленно соскользнула с его плеча. Несколько секунд он просто смотрел в одну точку, а потом его плечи затряслись. Он начал смеяться, не громко, не напоказ, а как-то надломленно и сухо.

– Я?
– Клим вытер лицо ладонью, размазывая по скуле черную землю.
– Никого я не люблю, Ань. Ты бредишь.

Но договорить он не успел. Аня, чьё лицо всё это время горело от азарта и злости, вдруг подалась вперёд. В одно неуловимое движение она сократила расстояние между ними, схватила Клима за ворот испачканной футболки и, притянув к себе, прижалась к его губам в резком, почти агрессивном поцелуе.

Кто-то выронил пластиковую миску, и она с глухим стуком покатилась по влажной земле. Клим замер, его глаза расширились, а руки так и остались висеть вдоль тела, не в силах даже оттолкнуть её.

Аня отстранилась через секунду. Она медленно вытерла губы тыльной стороной ладони, на которой остались следы торфа, и победно посмотрела на Клима. На его губах остался отчетливый мазок грязи и блеска.

– Ну всё, закрыли ситуацию, - бросила она, поправляя растрепанные волосы.
– Хватит драмы. Теперь мы все в одном дерьме.

Клим часто заморгал, его лицо, обычно такое непроницаемое, выражало абсолютную дезориентацию.

Весь его пафос ледяного принца рассыпался в пыль.

– Ты теперь тоже запачкался, - прошипела я, делая шаг к нему. Слова давались с трудом, горло сдавило от обиды и странного, обжигающего чувства.
– Предатель. Доедаешь объедки и радуешься?

Клим наконец пришёл в себя. Он медленно поднял руку и вытер губы, глядя на тёмный след на своих пальцах. Его взгляд метался между мной, довольной собой Аней и Назаром, который стоял рядом, не зная, смеяться ему или злиться.

Клим криво усмехнулся, той самой ядовитой ухмылкой, которая была его единственным оружием, когда лед начинал таять.

Он бросил быстрый, полный презрения взгляд на Назара.

– Наслаждайтесь своим террариумом. Здесь вам самое место, среди навоза и сорняков.

Клим развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью оранжереи. Стекла в рамах мелко задрожали, а по рядам студентов наконец пронесся вздох облегчения, смешанный с нервными смешками.

– Ну-ну. Посмотрим, как быстро ты отмоешься от того, что сейчас чувствуешь, принц недоделанный, -протянула Аня.

– Эффектно, - хмыкнул Назар, потирая челюсть под пластырем.
– Громова, ты как?

Я посмотрела на свои руки, на разбитые горшки и на Аню, которая уже методично кромсала засохшие листья.

– Я в порядке, - выдохнула я, чувствуя, как внутри наконец-то становится пусто и спокойно. Спектакль окончен.

Скоро Новый год, это чувствовалось в воздухе так же ясно, как холод, щиплющий кожу, стоило выйти на улицу. Атлас медленно погружался в зимнюю тишину. В коридорах уже пахло мандаринами и чем-то сладким из столовой, а на досках объявлений появлялись расписания каникул, напоминая, совсем скоро все разъедутся по домам.