Чтение онлайн

Раз.

Еще.

Дым стал гуще, потом тоньше.

На ладони проступила новая серая линия.

Я дышала через зубы и считала, как учила мать: до семи на вдохе, до семи на выдохе, не позволять чужой боли стать своей полностью.

Но сегодня боль была глубже.

Кто-то действительно тронул печать. Открыл окно не просто так. Стер часть круга. Ослабил северный изгиб. Это было похоже на маленькую проверку: сколько я выдержу, когда никто не смотрит?

Я не знала, кто именно проверяет.

Драммонт?

Кто-то из Сольвейнов?

Или сам Высший круг, которому давно не нравилось, что тихий дар Лиорданов держит одну из семи башен лучше, чем их мастера с громкими титулами?

К концу обряда у меня дрожали пальцы.

Я высыпала в чашу остаток пепла и провела ладонью над печатью в последний раз. Золотая жила выровнялась. Трещина исчезла. В башне стало теплее, будто дом снова вспомнил, как держать собственные стены.

Я поднялась не сразу.

Сначала села на пятки и позволила себе одну минуту слабости. Одну. Не больше.

Голова кружилась. На языке оставался горький вкус. Под платьем, там, где пламя проходило через грудь к руке, кожа горела сухо и глубоко.

Когда я вышла из башни, за окнами уже начинало светлеть.

Марта ждала у лестницы. На этот раз с маленькой флягой.

— Выпейте.

— Это приказ?

— Почти.

Я взяла флягу и сделала глоток. Теплая вода с медом и солью. После таких утренних обрядов она помогала не упасть в коридоре и не дать повод придворным дамам сказать, что жена канцлера слишком бледна для своего положения.

— Кто-нибудь спрашивал обо мне? — спросила я.

— Нет.

Конечно.

Я вернула флягу.

— Подготовьте, пожалуйста, синее платье к совету. То, что без открытых рукавов.

Марта чуть задержала взгляд на моей руке.

— Я поняла.

К своим покоям я вернулась через служебный коридор, чтобы не встретить первых придворных. Но у двери уже стоял паж в темно-золотой ливрее дома Тальгардов.

Мальчик поклонился так низко, будто боялся смотреть мне в лицо.

— Госпожа канцлерина, его светлость просил передать, что заседание Высшего круга перенесено на девятый час. Документы по северным поставкам должны быть у него в кабинете через полчаса.

Я посмотрела на него.

— Его светлость проснулся?

— Да, госпожа.

— Он спрашивал, где я?

Паж замялся.

— Нет, госпожа.

Я кивнула.

— Документы будут.

В комнате меня ждали лилии.

Свежие, белые, тяжелые от запаха. Их меняли каждое утро, несмотря на то что я давно просила заменить их на розмарин или сухую лаванду. Лилии были цветами дома Сольвейн, но управляющий однажды объяснил мне, что в брачных покоях Тальгардов их ставили “по традиции”.

Традиция началась до меня.

Как многое в этих комнатах.

Я подошла к письменному столу. Там аккуратной стопкой лежали бумаги, которые я подготовила ночью до того, как проснулась от печати: поставки зерна в северные гарнизоны, отчет по ремонту восточного моста, список семей, которым задержали выплаты после зимних пожаров, и отдельная папка по башенным расходам.

Я открыла последнюю.

Три счета были лишними.

Не крупные суммы. Достаточно мелкие, чтобы канцлер не стал тратить на них утро. Достаточно аккуратные, чтобы бухгалтерия провела их без вопросов. Покупка черного масла для ламп, замена серебряных чаш, оплата работы нового мастера печатей.

Нового мастера Драммонта.

Я провела пальцем по подписи внизу.

О. Драммонт.

Нет, не сам Орис. Его канцелярский знак. Одинаковый на сотнях документов. Но рядом стояла вторая отметка — маленькая точка внутри круга. Архивный допуск.

Зачем мастеру печатей архивный допуск к северной башне?

Я вложила счет в отдельную папку.

В дверь постучали.

— Войдите.

Портниха внесла синее платье, за ней — две служанки с водой, полотенцами и коробкой украшений. День начинался, как полагалось: умыться, скрыть следы усталости, убрать волосы, надеть платье, которое скажет двору правильную ложь.

Сегодня ложь была простой: госпожа Тальгард здорова, спокойна и занимает свое место.

Пока служанки застегивали платье, я смотрела в зеркало.

Светло-карие глаза казались темнее от недосыпа. Губы почти бесцветные. На скуле осталась красная полоска — наверное, прижала лицо к подушке, когда спала. Волосы держались плохо, пряди выбивались у висков. Не портретная красавица. Не Виверна Сольвейн, чью белокурую прелесть при дворе вспоминали так, будто речь шла не о женщине, а о потерянной святыне.

Но я стояла прямо.

Это тоже было умение.

— Рукав плотнее, — сказала я.

Служанка осторожно поправила ткань на правом запястье.

Я выбрала только серьги с темным янтарем. Браслет Тальгардов и так был украшением, которое невозможно снять.

Кабинет Эйрана находился в южном крыле. Туда вели широкие коридоры, где уже ходили советники, писцы, посыльные, офицеры. Все кланялись мне. Кто-то уважительно. Кто-то достаточно низко для приличия. Кто-то так, будто кланялся не мне, а фамилии на моем браслете.

У дверей кабинета стояли двое стражей. Один из них открыл передо мной створку.

Эйран был за столом.

Не в кресле, а стоя, склонившись над большой картой Лирассена. Слева от него лежали отчеты, справа — черная чашка с кофе, к которому он почти не притронулся. Он был уже одет для совета: темный камзол, золотая застежка у горла, волосы убраны назад. Ни тени утренней слабости. Ни следа того, что северная печать едва не треснула до основания.

Иногда я думала, что если бы он истекал кровью, то все равно сначала подписал бы три указа.

— Госпожа Тальгард, — сказал он, не поднимая головы.

Так он обращался ко мне при людях.

Но в кабинете никого не было.

— Ваши документы, — я положила папки на край стола.

Он взял верхнюю, быстро просмотрел.

— Северные поставки?

— Первая папка.

— Выплаты семьям?

— Вторая. Я отметила красным те, где задержка больше двух месяцев. Если вынести решение сегодня, деньги уйдут до конца недели.

Он наконец поднял взгляд.

— Вы проверили это сами?