Чтение онлайн

Я была полезна.

Безупречно.

До самого конца.

Когда все вышли, Эйран задержал меня.

— Сэйра.

Я остановилась у двери.

— Да, ваше светлость?

Он поморщился.

— Не надо так.

— Как?

— “Ваше светлость”. Сейчас здесь нет посторонних.

Я посмотрела на него.

— Именно поэтому так безопаснее.

Он прошел к камину, но не сел. Взял с полки маленькую черную фигурку дракона, потом поставил обратно. Не свойственное ему беспокойное движение.

— Я понимаю, как это выглядит.

— Правда?

Слово вышло тише, чем я хотела.

Он обернулся.

— Я не собираюсь принимать решений, пока не будет проверки.

Я кивнула.

— Очень благоразумно.

— Сэйра.

— Что вы хотите, чтобы я сказала, Эйран? Что рада? Что мне жаль? Что я понимаю, как тяжело вам получить весть о женщине, которую вы считали погибшей?

— Я не прошу тебя говорить то, чего ты не чувствуешь.

— Тогда зачем оставили?

Он ответил не сразу.

За окнами по серому небу медленно летел патрульный дракон. Черная точка на фоне облаков. Красиво, если не знать, сколько крови уходит на то, чтобы башни позволяли ему лететь спокойно над городом.

— Потому что не хочу, чтобы ты услышала все от слуг.

Я почти рассмеялась.

— Вы опоздали. Слуги услышали раньше меня.

Он закрыл глаза на мгновение.

— Я знаю.

— Тогда поздно оберегать.

— Я не умею оберегать то, что касается личного, — сказал он вдруг.

Я замерла.

Эйран редко признавался в слабости. Даже косвенно. Обычно он говорил “это нецелесообразно”, “это преждевременно”, “это будет решено”. А сейчас сказал почти честно.

Почти.

Я могла бы смягчиться.

Три года назад, наверное, смягчилась бы. Нашла бы оправдание его холодности, усталости, долгу, ранам прошлого. Сказала бы себе: он пытается.

Но вчера он позволил Драммонту назвать наш брак временной пользой.

А сегодня его настоящая невеста возвращалась “туда, где ее должны были ждать”.

— Тогда учитесь быстро, — сказала я. — Потому что теперь личное войдет в этот дом через главные ворота и потребует освободить ему место.

Он смотрел на меня долго.

— Ты думаешь, я отдам ей твое место?

Мое место.

Я вдруг поняла, что не знаю, где оно.

В спальне с лилиями? У его кресла на совете? В башне на коленях перед трещиной в печати? В документах Драммонта, где мой дар назывался замещающим источником? В памяти двора, который с самого начала видел во мне перерыв между Виверной и Виверной?

— Я думаю, — ответила я, — что вы сами не знаете, где мое место. И это гораздо хуже.

Он ничего не сказал.

Я вышла.

В коридоре было прохладно. Обычный день продолжался: слуги несли белье, писцы торопились с папками, за окнами стучали копыта во внутреннем дворе. Снаружи ничего не изменилось. Только мне казалось, что стены дома Тальгардов незаметно повернулись ко мне спиной.

Марта нашла меня в малой кладовой у восточной галереи. Я стояла там без дела, глядя на полки с запасными свечами.

— Госпожа?

— Мне нужно подготовить южные покои для гостьи.

Марта молчала секунду.

— Для госпожи Сольвейн?

— Для женщины, которая утверждает, что она госпожа Сольвейн.

— Понимаю.

Она сказала это так, что я впервые за утро почувствовала благодарность. Не “бедная вы”. Не “что теперь будет”. Просто — понимаю.

— Нужны чистые простыни, два дополнительных экрана у кровати, лекарский столик, горячая вода к ее прибытию. И уберите из южных покоев все зеркала, кроме одного.

— Почему?

— Если она действительно была в плену, много зеркал ей ни к чему. Если играет роль, одно ей хватит.

Марта коротко кивнула.

— Цветы?

Я посмотрела на нее.

— Никаких лилий.

— С удовольствием.

Мы пошли вместе.

Южные покои давно не принимали важных гостей. Там было чисто, но прохладно. Окна выходили на внутренний сад, где росли темные кипарисы и кусты зимней розы. Комнаты были красивыми, но без личной памяти. Именно поэтому я выбрала их.

Виверна не должна была сразу лечь в мою постель.

Я отдала распоряжения, проверила белье, велела принести ширму из зеленой гостиной, убрать тяжелые духи, заменить ковер у камина. Занималась делами спокойно, точно, почти с облегчением.

Работа спасала.

Работа всегда спасала, пока не превращалась в цепь.

Когда я проверяла лекарский столик, в комнату вошла леди Аурика.

Без стука.

За ней — две женщины из рода Сольвейн, обе в светлых платьях, с одинаковыми выражениями лиц: печаль, достоинство и любопытство, которое они не успели спрятать.

— Сэйра, дорогая, как любезно с вашей стороны заняться этим лично.

Я поставила флакон с успокоительным настоем ровно в центр подноса.

— Госпоже Сольвейн понадобится покой.

Леди Аурика оглядела комнату. Медленно. Слишком внимательно.

— Южное крыло очень... сдержанное.

— Именно.

— Виверна любила свет.

— После плена яркий свет может быть тяжел.

— Вы так предусмотрительны.

— Я стараюсь быть полезной.

Леди Аурика улыбнулась.

— Вы всегда старались.

Вот теперь стало больно.

Не потому что она сказала ложь. Потому что правду можно произнести так, что она станет оскорблением.

Одна из женщин у окна тронула занавеску.

— В восточных покоях вид на башни лучше.

Я повернулась к ней.

— В восточных покоях живу я.

Она покраснела.

Леди Аурика вздохнула.

— Никто не пытается вас обидеть, Сэйра.

Это была любимая фраза людей, которые именно это и делали. Сначала аккуратно резали, потом удивлялись крови.