Чтение онлайн

— Тогда почему все обращаются со мной так, будто я именно она?

Тавин не ответил.

И правильно. На этот вопрос в доме Тальгардов честного ответа не было.

К вечеру у Эйрана случился приступ.

Не сильный. По меркам драконьего канцлера — почти незаметный. По моим меркам — достаточно серьезный, чтобы Марта прислала за мной без лишних слов.

Я нашла его в малом кабинете, не в спальне. Он сидел в кресле у камина, одна рука сжимала подлокотник, вторая лежала на столе рядом с раскрытыми бумагами. Кожа на костяшках побелела. Глаза оставались ясными, только зрачки стали узкими, драконьими.

— Уходите, — сказал он хрипло слуге у двери.

Слуга исчез так быстро, будто ждал разрешения.

Я закрыла дверь.

— Когда началось?

— Полчаса назад.

— И вы полчаса сидели с этим один?

— У меня были документы.

Я посмотрела на бумаги. Отчет по башенным расходам. Тот самый.

— Конечно.

Он поднял на меня тяжелый взгляд.

— Сейчас не время для упреков.

— Тогда для чего время, ваше светлость?

Он не ответил. В горле у него дернулся низкий звук, почти рычание, но задавленное до того, как стал настоящим. Пламя в камине резко потемнело по краям. Не из-за камина. Из-за его крови.

Я подошла ближе.

— Руку.

— Сэйра...

— Руку, Эйран.

Он отдал.

Неохотно. Мужчины, привыкшие управлять империями, плохо переносят необходимость протянуть руку женщине, которую при дворе называют слабой.

Его ладонь была горячей. Порча в крови билась под кожей сильнее, чем утром в башне. Значит, связь между северной печатью и ним стала глубже. Или кто-то заставил ее стать глубже.

Я коснулась его запястья двумя пальцами.

— Вы должны отстранить мастера Драммонта от северной башни.

— Я уже распорядился проверить его.

— Проверить мало.

— У меня нет основания для ареста.

— А для моего истощения основания есть?

Он резко поднял глаза.

Пепельное пламя уже поднималось во мне, и я не могла сдержать дрожь в пальцах. Его боль была злой, рваной, горячей. Моя — сухой, тихой, привычной.

— Покажи руку, — сказал он вдруг.

Я замерла.

— Что?

— Руку. Правую.

Я хотела отказать.

Не из гордости даже. Скорее из злости. Три года он мог спросить. Три года у него были глаза, слуги, ночные приступы, башни, брачный браслет, который грелся каждый раз, когда я вытаскивала его из боли. И он спрашивал сейчас, после слов Драммонта о слабом женском даре.

Но его приступ усиливался.

А я слишком хорошо знала цену промедления.

Я медленно отодвинула рукав.

На коже от запястья почти до локтя шли серые линии. Старые — бледные, тонкие. Новая — темнее, с сухим красноватым краем.

Эйран смотрел на них долго.

Так долго, что мне стало не по себе.

— Это от печатей? — спросил он.

— Нет. От вышивания.

Его взгляд стал жестче.

— Сэйра.

— Да. От печатей. От вашей крови. От северной башни. От брачного обряда. От всего того, что, как сегодня объяснил лорд Драммонт, было временной пользой.

Он закрыл глаза.

Не от стыда. Приступ снова ударил, и я почувствовала его через пальцы.

Я выругалась про себя и положила ладонь поверх его руки.

— Дышите.

— Я умею.

— Нет. Сейчас не умеете.

Он хотел возразить, но не смог.

Я потянула край порчи на себя. Не всю. Только край. Всегда только край, иначе можно было упасть рядом с ним и уже не подняться.

В комнате стало жарко. Черное пламя в камине дернулось, потом вернулось к обычному цвету. На столе дрогнула чернильница, но не из-за магии, а потому что Эйран сжал край стола второй рукой.

— Не держите, — сказала я. — Вы делаете хуже.

— Я контролирую.

— Вы мешаете.

Он посмотрел на меня так, будто мало кто в его жизни говорил ему это прямо.

— Простите, ваше светлость, — добавила я сухо. — Но ваша драконья гордость сейчас бесполезна.

И вдруг — совсем неожиданно — угол его рта едва заметно дернулся.

Не улыбка. Не сейчас. Но что-то живое промелькнуло в лице.

— Я учту.

— Не учтете.

— Вы сегодня слишком резки.

— Я сегодня слишком давно на ногах.

На этот раз он промолчал.

Пепельное пламя сделало свою работу. Приступ стал слабее. Золотое ядро в его крови выровнялось, черная порча отступила глубже, туда, откуда я не могла достать ее без большого обряда.

Я убрала руку.

И едва не пошатнулась.

Эйран поймал меня за локоть.

Быстро. Точно. Слишком крепко.

— Сэйра.

Я высвободилась прежде, чем это прикосновение стало чем-то большим.

— Уже прошло.

— У тебя кровь.

Я посмотрела вниз. На запястье, где край ожога треснул. Маленькая темная капля скатилась к ладони.

Как некрасиво. Как неудобно. Настоящая жена драконьего канцлера не должна пачкать кровью его бумаги.

Я взяла салфетку со стола и прижала к коже.

— Ничего страшного.

Эйран встал.

— Я позову лекаря.

— Не надо.

— Это не просьба.

Вот он. Мой муж.

Канцлер.

Человек, который мог протянуть руку, увидеть кровь, услышать правду — и все равно вернуться к приказу, потому что так проще, чем спросить.

Я подняла на него глаза.

— Тогда прикажите лекарю вылечить то, что ваш дом вплел в мою кровь без объяснений.

Он застыл.

В тишине потрескивал камин. За окном уже темнел Лирассен. Семь башен горели ровно. Для города все было хорошо.

— Я не знал, — сказал он наконец.

Я устала от этой фразы еще до того, как он ее произнес.

— Зато я знала. Каждую ночь.

Он провел рукой по лицу. Впервые за день на нем не было канцлерской безупречности. Только мужчина, который увидел неприятную вещь и еще не решил, как ее вместить в свой порядок.

— Я разберусь.

— С кем?

— С Драммонтом. С мастерами. С договором.

— А со мной?

Он посмотрел на меня.

Вопрос оказался слишком простым. Поэтому на него было трудно ответить.

Я сама спасла его от необходимости.

— Отдохните, ваше светлость. Завтра вам снова нужно будет держать империю.

Я поклонилась и вышла раньше, чем он смог сказать что-то еще.

В коридоре Марта ждала с чистой повязкой.

Она ничего не спросила. Просто взяла мою руку, отвела в маленькую кладовую за поворотом и стала аккуратно обрабатывать ожог. В кладовой пахло воском, мылом и сухой мятой. За стеной ходили люди, носили ужин, обсуждали вечерние новости. Никто не знал, что жена канцлера сидит на перевернутом ящике и стискивает зубы, пока горничная перевязывает ей руку.