Чтение онлайн

– Ты бы еще без трусов приперлась! ... Зараз же дуй отсюда!

– Ой, я совсем забыла, что без лифчика!
– спохватилась она...
– Извини. А можно, отгорожусь от тебя одеялом?

Получив молчаливое согласие и обособившись, поинтересовалась:

– Так пройдет?

– Теперь другое дело, - проведя рукой вдоль барьера-разградителя, придвинулся он ближе.
– Так о чем ты не успела спросить?

– Ты так меня одернул... как неродной. Я даже забыла...

– Уж признайся честно: захотелось еще полизаться.

– Если честно, то и это тоже. Но не только.

– А что же еще?

– Вспомнила! Хочу попросить: не останешься на денек у нас? Хоть не на весь. Козленочка увидишь, он такой потешный, любит поиграть. А в обед мы с мамой тебя проводим: с нею облава не страшна, как-никак, она секретарша самого коменданта. И потом: может ее сегодня еще и не будет, я имею в виду эту проклятую облаву.

– Можно бы, конешно, но мама - она такая мнительная... Небось, тоже зараз не спит, переживает - я ведь обещал седни и вернуться.

– Жаль... И дедушка как раз приболел, некому корму Машке принести.

– У вас что, кормить нечем?

– Никак сено не привезем. Мы ее зелеными ивовыми ветками кормим; но я боюсь ходить к ерику одна.

– Ну, ежли надо помочь, тогда другое дело: до обеда задержусь, согласился он.

– Вот и чудненько!
– На радостях она подсунула руку ему под шею, притянула лицо и поцеловала.
– А раз не надо вставать чуть свет, то давай поговорим еще немножко.

– Да я тебе уже все новости пересказал.

– А я еще не наслушалась твоего голоса, и когда еще услышу неизвестно. Расскажи какую-нибудь сказку. Страшную-престрашную! Знаешь такие?

– Кто ж их не знает? Хочешь, расскажу которую сочинил Федя? Только она длинная и написана стихами.

– Конечно, хочу! Мне Клава давала почитать его стихи - чудо как хороши!

– Ну, тогда слушай.
– Он помолчал, вспоминая, и начал:

Давным-давно одно селенье

Цыганский табор посетил...

Конешно, случай этот был

Для всех - привычное явление,

И как бывало всякий раз,

О нем забыли бы тотчас,

Как только табор удалится;

Но тот такой оставил след,

Что многими не мог забыться

На протяженьи долгих лет...

Дошли и до меня те слухи.

Рассказ о мстительной старухе

И молодых гробовщиках

Невольно навевает страх...

Андрей сделал паузу, и Марта, воспользовавшись нею, отметила:

– Складно написано! И ты всю ее выучил наизусть?

– За четыре или пять приемов.

– Теперь вижу, что не зря хвалился отменной памятью, -вспомнила она. А эта старуха, наверно, ведьма?

– Слушай дальше:

В тот раз вели себя цыгане

Совсем иначе, чем всегда:

Веселья не было; рыданья

Неслись из табора: беда

И в их кибитки постучалась

У них старуха-мать скончалась.

Она жила сто с лишним лет,

Но все не вечно на земле.

И вот вдовец, седой и нищий,

Пошел искать гробовщика,

Чтобы предать земле, пока

Стоит их табор у кладбища.

Ему сказали: "Это - там"

И показали ворота.

На стук калитка отворилась,

И с невысокого крыльца

К нему зеваючи, спустились

Два недовольных молодца.

Старик им в пояс поклонился,

Смиренно с просьбой обратился:

Оборвалась, мол, жизни нить,

Возьметесь ли похоронить?

Копач, которому Афоним

Поп при крещеньи имя дал.

Цыгану нехотя сказал:

– Мы, так и быть уж, похороним.

Но и ему, за гроб, и мне

Придется заплатить втройне.

Гробовщики назвали цену,

Сразив беднягу наповал:

Не обопрись старик о стену,

Он точно наземь бы упал...

Вчера детины перебрали,

Сегодня малость недоспали,

У них трещала голова;

Опохмелиться бы сперва,

А тут его нечиста сила

Совсем некстати принесла!

И вот они ему со зла

Такую цену заломили.

И сколько тот их не просил,

Афоним гроша не скостил...

Людскою жадностью сраженный,

Вдовец едва добраться смог

В свой табор, в траур погруженный,

Все рассказал и с горя слег.

Но делать нечего: цыгане,

Перетряхнув узлы, карманы,

Кой-как оплату наскребли

И тем детинам принесли.

Гробовщики переглянулись,

Смутившись... но, пожав плечьми,

Не повинились пред людьми

И за мошною потянулись...

Содрав три шкуры с голытьбы,

Людей неласковой судьбы.

В шинок сходивши, заложили

Гнедого с Чалым в драндулет,

Инструментарий погрузили

И в табор поторили след.

Цыгане слезно затужили

И в гроб старуху положили;

Накрыли крышкой и по ней

Забили с дюжину гвоздей.

Гробовщикам свой груз печальный

Препоручили. А затем

Старшой велел сниматься всем,

И отбыл табор в путь свой дальний,

Кляня гробовщиков скупых

За жадность и бездушье их.

Детины тронули к погосту.

Приехавши, спустили гроб.

Горилки приняли грамм по сту,

Работалось спорее чтоб.

Для ямы место подыскали,

О том о сем порассуждали

И, оголившись до пупа,

Подналегли на заступа.

Но дело двигалось неспоро:

Коренья, камни, разный хлам

Им попадались тут и там.

Земля противилась... И вскоре

Афоним выбился из сил;

Передохнуть он предложил.

– Ананий, мы сегодня ели?

Спросил, уставясь на мозоль.

– Пол-ямы вырыть не успели,

А в теле слабость, дрожь и боль.

Не может быть, чтоб с перепою!

– Неладно что-то и со мною:

Корежит самого, хоть хнычь...