Чтение онлайн

–  Не брать бутылку?
– охотно опередил меня Антонас.

–  Нет, не перебивайте, - отрезала я, - спросите, как его зовут, откуда он вас знает. Хорошо?

Антонас задумался и кивнул.

–  Боюсь, что это не совсем галлюцинация, - про себя ответила я. Больной вцепился в меня взглядом.

–  Есть… пространство… Боюсь, что ваши фантазии о врагах и… прочих вещах, это производная того пространства. Больше и я, пожалуй, ничего не знаю, - тихо объясняла я.

–  Значит, я не сумасшедший?
– с надеждой спросил Антонас.

Я рассмеялась: ну, что ему ответить? Само ваше перемещение в Пограничье доказывает, что вы больны, или заболеваете!

–  Возможно, ваша болезнь просто следствие чьих-то экспериментов.

–  Вражеских?

–  Нет. Возможно, ни вы, ни я не знаем этого человека.

Антонас моих последних слов уже не слышал. Он замер в той же позе, что и был, глаза его были широко распахнуты. Больной ровно дышал. Еще недолго я поколебалась и пошла к доктору.

В ординаторской стоял дым коромыслом. Доктор бегал и махал руками, фон Бохель орал благим матом, посреди этого великолепия сидел бомжеватого вида мужчина.

У него была серо-зелено-красная борода, седые патлы свисали до плеч. В руках он мял дырявую шапку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась дохлой кошкой, на ногах были самые натуральные лапти, на плечи накинута какая-то шкура, впоследствии в ней распознана была искусственная шкура медведя. Сквозь рваные порты проглядывали тощие грязные коленки.

–  У него туберкулез!
– вопил ван Чех, - Пульмонология! Я его не возьму!

–  Но он буйный!
– орал фон Бохель и даже его седые волосы гневно дрожали.

–  Это я буйный!
– резко остановился ван Чех, - буду… если вы его впишете!

–  Но, доктор ван Чех!

–  Я готовлюсь стать отцом. У меня беременная жена и еще два отпрыска, которым еще жить и жить! И я категорически против того, чтобы моя семья каким-либо образом касалась с туберкулезниками!
– отчеканил он.

–  Ну отдайте его Брижит! У нее семьи нет… - возразил фон Бохель.

Меня пригвоздило к месту. Доктор встал на вытяжку. Таким ван Чеха я не видела никогда. Крылья его шикарного носа раздувались, как два паруса. Черные брови сдвинулись и стали почти одной линией. В глаза ему страшно было смотреть.

–  У тебя тоже семьи нет! Вот ты его и бери!
– проклокотал ван Чех.

Фон Бохель сверкнул глазами и тихо сказал:

–  Я главный врач клиники и не могу взять больных.

–  А я зав. четвертым отделением и не желаю брать туберкулезника, - парировал доктор.

Оба светила науки снова переходили на крик и бег по кругу друг за другом.

–  Да я распущу к черту твоё четвертое отделение! И никакого присвоения имени оно не получит!
– проорал в спину ван Чеху Главный.

Доктор снова встал столбиком, судя по мученическому выражению лица, это был удар ему в спину.

–  Но я умоляю вас, обезопасьте меня. Войдите в мое положение! Брижит молода, ей еще детей рожать и жить припеваючи!
– взмолился ван Чех.

–  Это ничего, милок, - проскрипела причина раздора, - Через три дня не будет у меня никакого туберкулеза!

–  Что, простите?
– ван Чех сначала подался вперед, а потом отпрянул.

–  Я говорю тихо, или ты глухой?
– скрипел, как несмазанная калитка, старичок, - Не будет у меня болячки через три дня!

–  Вы, простите, помирать собрались?
– поинтересовался доктор.

–  Я тебя еще, стручка, переживу, и на похоронах твоих насморк подхвачу. Понял меня?
– старичок улыбнулся, и борода его разъехалась от уха и до уха.

Доктор заинтересовался и озаботился. Было заметно, что ван Чех уже попался на крючок собственного любопытства. И скажи ему кто-нибудь теперь, что он пять минут назад отказывался его брать, доктор бы сам стал недоумевать, как же так?!

Ван Чех тонко улыбнулся, оценив весь юмор.

–  Пошутковать я тоже люблю. Значит, через три дня пошлем тебя на обследование, если не будет туберкулеза, буду тебя лечить, а до того момента я к тебе ни ногой.

–  Но, - попытался заикнуться фон Бохель.

–  Если вы дорожите местом, то это мое последнее слово, - отрезал доктор, - Брижит, вон отсюда, - доктор только меня заметил, - Иди, скажи уборщицам, чтобы полную дезинфекцию здесь, чтобы я не знаю… Что хотят пусть сделают… Скажи им, что туберкулезник был, они сами знают…

–  Да не заразный я, милок, - ухмылялся дед.

–  Это ты так думаешь.

–  Я не думаю, я знаю.

–  Я тебя умоляю… Туберкулез такая вещь… - начал доктор.

–  Да я без тебя знаю какая, - отмахнулся старичок, - только не заразный я. Туберкулезная палочка спит в каждом из нас.

–  И я не хочу, чтобы она просыпалась в моей семье. У меня трое детей!

–  Один еще не родился, - уточнил фон Бохель.

–  Тем более!
– сверкнул на него глазами ван Чех, готовый к новому забегу.

–  Ничего твоим деткам не будет, согрей Господи твою душеньку.

–  Спасибо, дедушка.

–  Пожалуйста, внучек.

Доктор с любовью посмотрел на старика. И бесконечно ядовитую улыбку подарил. Я поняла, что эта парочка заслуживает отдельного наблюдения.

–  Брижит, ты еще тут?! А, ну-ка, быстро дуй за уборщицами.

Я стремглав убежала и вернулась, как можно быстрее. Доктор сидел на подоконнике в коридоре и разглядывал какую-то бумажку. Вид он скорее имел озадаченный.

–  Это тебе, - доктор кусал губу.

В любви всегда живешь, как на войне,

И в бочке пороха лежит непониманье,

Как искрой вспыхнет ненависть во мне,

Когда ты ревности достигнешь пониманье.

–  Что за бессмыслица?
– насупилась я.

На оборотной стороне бумажки были наклеены криво буквы: "для Брижит Краус дер Сольц".

–  Нашел возле чайника, когда уходил, - доктор отвернулся к окну, - Мне все это уже не нравится.

–  А мне-то как не нравится!

Доктор протянул ко мне руку и заграбастал меня за плечо.

–  Ничего, дитя мое, я рядом. Как-нибудь решится и эта задачка, - он сверху вниз улыбнулся мне.

–  А когда мы уже будем спокойно жить?
– спросила я.

–  Сейчас! Минут 15-20. Пока не уберут кабинет, я думаю.