Чтение онлайн

– Иисус и Мария! – ругалась Китти в коридоре. – Что за шум ты подняла посреди ночи, Гертруда? Разве в этом доме дадут хоть немного поспать?

– Уже почти полдень, юная леди! – спокойно заметила Гертруда. – Но людям, которые ведут активный ночной образ жизни, вероятно, нужен дневной сон!

Ответом было недовольное ворчание, затем дверь гостиной открылась. Китти была в своем утреннем халате, волосы взъерошены, глаза еще сонные.

– Она сводит меня с ума. Швыряется кастрюлями и сковородками. О, Тилли. Ты хорошо спала, дорогая? Ты похожа на увядший тюльпан. Мы должны привести тебя в порядок, не так ли, Мари? Мы сделаем это, ты можешь на нас положиться, Тилли. Боже, я все еще в оцепенении. Сегодня воскресенье, не так ли?

Она провела рукой по волосам и рассмеялась, вытерла лоб тыльной стороной ладони, скорчила гримасу и снова рассмеялась.

– Воскресенье – точно. Садись, Китти. Я, думаю, в кофейнике еще есть кофе.

Мари знала привычку Гертруды оставлять чашку кофе для Китти, поскольку та редко вставала раньше десяти утра.

– О да! Теплый кофе – это как раз то, что мне сейчас нужно, – насмешливо и неблагодарно заметила Китти. – Она устраивала свое обычное представление. Опустилась на диван с легким стоном, милостиво приняла чашку и держала ее в руке, продолжая говорить. – Фу, вкус отвратительный, но бодрит. Теперь я снова здесь. Какая чудесная вечеринка была вчера в Художественном союзе! Представляешь, Тилли, он был так взволнован, когда я рассказала, что ты уже в Аугсбурге… Он придет сегодня вечером. Ах да. Марк и Роберто тоже заглянут. И Неле, я думаю. Я должна сообщить Гертруде и Ханне, Роберто так любит ее миндальный торт.

Мари было трудно разобраться в потоке слов Китти, но когда она заметила недоуменный взгляд Тилли, то наконец вмешалась:

– О ком ты говоришь, Китти?

– О Роберто, конечно, дорогая Мари. Роберто Кролл, такой симпатичный парень, который, к сожалению, настаивает на том, чтобы носить бороду, потому что считает себя гениальным художником…

– Роберто был взволнован, что Тилли в городе?

Китти уставилась на нее с недоуменным взором.

– О чем ты говоришь, Мари? Конечно, не Роберто. Это был Клиппи, добрый, верный Клиппи.

Тилли покраснела и, смутившись, посмотрела в сторону. Китти допила свою чашку, устроилась в углу дивана и подняла ноги.

– Всем известно, что бедный Клиппи без ума от нашей Мари, – болтала она без остановки. – Но поскольку моя дорогая Мари любит только своего мужа – чему я очень рада, потому что Мари принадлежит моему Паулю, – Клиппи придется искать других женщин. Он просто душка, Тилли, можешь мне поверить.

Тилли застонала и зажала уши обеими руками.

– Пожалуйста, Китти! Не начинай ты тоже. Мама только что прочла мне свою обычную лекцию.

Но Китти было не остановить:

– Все, что я хочу сказать, это то, что господин фон Клипштайн будет нашим гостем сегодня вечером и будет рад встретить тебя здесь. Больше ничего. Он очень милый и щедрый человек, как ты сама знаешь. Он никогда бы не стал указывать своей жене, что ей делать. Ты можешь учиться и стать врачом, не беспокойся – Клиппи всегда тебя поддержит…

– Ты зря стараешься, Китти, – перебила ее Тилли. – Я никогда не выйду замуж. Именно ты должна понимать меня лучше всех.

Китти на этот раз промолчала, обхватив руками согнутые колени, и посмотрела на Мари в поисках помощи.

– Из-за… из-за доктора Мёбиуса? – тихо спросила Мари. Тилли лишь кивнула. Она проглотила слезу и откинула длинные волосы за уши. Странно, что она, так смело взявшись за мужскую профессию, продолжала носить старомодные прически.

– Ты все еще надеешься, что он когда-нибудь вернется из плена?

Тилли покачала головой. На мгновение в гостиной воцарилась тишина, раздался ровный бой напольных часов, на кухне звенели посудой. Затем Тилли начала говорить, запинаясь и очень тихо:

– Я точно знаю, что Ульрих мертв. Он умер в маленькой деревне где-то на Украине. Полевой госпиталь, как и всегда, организовали сразу за линией фронта. Чтобы раненым можно было оказать помощь как можно быстрее. В деревне прятались партизаны и стреляли по всему, что двигалось. Ульрих погиб, пытаясь спасти жизнь молодому солдату.

Мари не знала, что сказать. Китти напоминала испуганного ребенка, съежившегося от страха.

– Откуда ты знаешь? – спросила она с сочувствием в голосе.

– Один из товарищей рассказал его родителям. Они написали мне… Ульрих попросил своего товарища сообщить мне, если погибнет.

Судьба, как у тысяч других, подумала Мари с грустью. Но как больно, когда сталкиваешься с этим на собственном опыте. Странно, что сейчас люди избегают вспоминать о войне. Что мы спешим в новую, современную жизнь и не хотим видеть калек, просящих милостыню на улицах. Так же, как хотели бы забыть о своих собственных шрамах и ранах.

– Конечно, – пробормотала Тилли изменившимся голосом. – Мы не были помолвлены. Для этого было слишком мало времени. Я все время винила себя за то, что была такой беспечной. Я должна была поддержать его, но нас, женщин, воспитывали так, чтобы мы никогда не делали первый шаг. И поэтому между Ульрихом и мной было всего несколько минут, не больше. Один поцелуй, одно объятие, одно обещание.

Она прервалась, потому что воспоминания захлестнули ее. Китти вскочила с дивана и обняла Тилли.

– Я понимаю тебя! – с горечью воскликнула она. – Я так хорошо тебя понимаю, но ты хотя бы знаешь, как он умер. А я никогда не узнаю, что случилось с моим бедным Альфонсом. О, Тилли – мне постоянно снятся самые ужасные сны, как он лежит там, беспомощный, и истекает кровью. Очень далеко от меня и совсем один. Война. Кто хотел ее? Ты знаешь кого-нибудь, кто хотел этой войны? Приведи его ко мне, и я разорву его на куски!

Мари молчала. Она чувствовала себя неблагодарной и эгоистичной. Муж вернулся к ней – сколько женщин завидовали ей! Но теперь она оставила Пауля, не могла простить ему того, что он сделал. Счастье, что вы вновь нашли друг друга, и повседневная совместная жизнь – это разные вещи.

– Я уважаю Эрнста фон Клипштайна, – проговорила Тилли. – Ты совершенно права, Китти. Он замечательный человек и многое пережил. Его жизнь тогда висела на волоске.

– Верно, – согласилась Китти, все еще поглаживая плечо Тилли. – Ты ухаживала за ним тогда в госпитале. Скажи мне кое-что, Тилли, дорогая. Об этом не говорят, но это только между нами, не так ли? Конфиденциально: может ли он… Может ли Клиппи вообще, ну ты понимаешь, создать семью?

Тилли посмотрела в сторону окна, где теперь виднелись смеющиеся лица детей. Они прыгали, чтобы лучше видеть гостиную, махали трем женщинам, а затем, смеясь, побежали к входной двери, где их ждала Ханна.

– Пожалуйста, – поспешно сказала Тилли, – я определенно не хочу, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Я тоже узнала только сейчас. У нас на факультете был похожий случай. Тогда, в лазарете, я понятия не имела об этих функциях организма.

– Значит, не может, – сухо констатировала Китти. – Бедняга!