Чтение онлайн

– Неле, милая моя! Не могу поверить, что ты выйдешь из дома в такую погоду.

Все бурно обняли Неле Бромберг. Ей было уже за семьдесят, она была худенькой, как ребенок, ее коротко остриженные волосы были тщательно выкрашены в черный цвет. До войны она была известной художницей и продала много картин, но позже ее слава померкла, однако это не помешало ей полностью посвятить свою жизнь искусству. Мари нравилась эта эксцентричная старушка, и она часто думала, что, если бы ее мать была жива, она могла бы быть очень похожа на нее.

– О, дождь и гроза – это самая подходящая погода для нас, ведьм! – воскликнула Неле. – Было очень приятно прилететь к тебе на метле, моя маленькая воздушная фея.

Обычно она говорила слишком громко, что объяснялось тем, что с годами она все больше теряла слух. Но это никого не беспокоило. Даже дети, которым разрешалось побыть там некоторое время, находили тетю Бромберг милой и часто спорили, кто сядет рядом с ней за столом.

О, эти дружеские посиделки в доме на Фрауенторштрассе! Как там было непринужденно и весело! Никаких строгих правил этикета, как на вилле, никто не приказывал детям сидеть прямо и не пачкать скатерть. Не было ни хозяев, ни слуг, так как Гертруда распределяла обязанности среди гостей, которые охотно их выполняли. Накрыть на стол. Украсить стол цветами. Подать еду. Позаботиться о напитках. Особенно Клипштайн был рад оказаться полезным, но и Марк охотно нес блюдо с шупфнуделем, а художник Роберто аккуратно раскладывал столовые приборы рядом с тарелками.

Но позже, когда все было готово, они вместе сели за стол, где было так тесно, что приходилось быть осторожными, чтобы случайно не ткнуть вилкой соседа. Даже Ханна, которая поначалу вела себя робко, вынуждена была сесть, правда все еще ужасно смущалась, когда друзья Китти обращались к ней «фройляйн Йоханна».

Они ужинали, хвалили повара, шутили с детьми, рассказывали смешные истории, произносили тосты. Разговоры почти всегда были об искусстве. Марк Бёттгер, владелец галереи, который много говорил, осуждая одного и вознося до небес другого, рассказывал о художниках, ставших знаменитыми в одночасье, и о гениях, которые навсегда останутся непонятыми. Неле крикнула, чтобы он говорил громче, она не могла его понять, после чего Додо стала повторять старушке самые важные фрагменты разговора.

– Умную девочку ты произвела на свет, Мари. Что-то очень особенное. Когда-нибудь она всех поразит.

Неле всегда обращалась к друзьям на «ты», и Мари пришлась ей сразу по душе. Она очень хвалила картины ее матери, хотя, к своему большому сожалению, никогда не встречалась с Луизой Хофгартнер.

Когда все наелись и разговоры стихли, наступил час Лео. Мальчик пошел в музыкальную комнату, чтобы исполнить несколько пьес на фортепиано, что он и сделал с большим удовольствием. По знаку Мари музыканту аплодировали – на этом вечерний концерт закончился, и Ханна поднялась наверх с недовольными детьми, чтобы уложить их спать.

Теперь взрослые расположились небольшими группами в гостиной, устроились поудобнее на диване, заняли кресла. Роберто любил сидеть со скрещенными ногами на ковре. Он был заядлым гимнастом и продемонстрировал свои навыки, пройдясь по комнате колесом, но повредил хрустальную вазу и большое, плетенное из тростника кресло, поэтому Китти попросила его прекратить.

– Я обожаю это кресло! Я родила на нем свою дочь!

– На этом кресле? – озадаченно спросил Марк.

– Нет, вообще-то на софе. Той самой, где ты сейчас сидишь, мой друг.

Мари присоединилась к общему смеху. Сегодня она чувствовала себя немного уставшей, и ей было трудно сосредоточиться на разговоре. Возможно, дело было в алкоголе, крепком рейнском вине, не нужно было пить второй бокал.

Она вежливо слушала, что говорил молодой владелец галереи, улыбалась в нужных местах и обрадовалась, когда Ханна вернулась в гостиную и сообщила, что дети уже спят. Поскольку Марк теперь обратился к «фройляйн Йоханне», чтобы в очередной раз пригласить ее в свою галерею на Аннаштрассе, у Мари появилась возможность послушать другой разговор.

Тилли сидела рядом с Эрнстом фон Клипштайном и казалось, она открыла ему свое сердце. По крайней мере, на лице Клипштайна Мари увидела глубокое сочувствие.

– Какая подлость. Из чистой зависти, полагаю.

– Вполне возможно, – мрачно сказала Тилли. – Я усердно учусь и всегда одна из лучших. Для студентки важно показывать хорошие результаты, чтобы быть признанной профессорами. Но некоторым однокурсникам, к сожалению, это не нравится.

– И тогда эти парни появились пьяные в стельку возле дома вашей хозяйки с требованием их пустить?

– Да. И к тому же они утверждали, что уже несколько раз ночевали у меня. Тогда она расторгла со мной договор аренды.

Клипштайн глубоко, с сочувствием вздохнул. Наверное, он хотел взять Тилли за руку, но не решался.

– И что теперь? Вы нашли новую квартиру?

– Пока нет. Я оставила свои вещи у знакомой, это всего лишь чемодан и сумка с моими книгами.

– Возможно, я мог бы вам помочь, фройляйн Бройер. У меня есть друзья в Мюнхене.

Мари уже не слышала, приняла ли Тилли это предложение, потому что к ней обратилась Неле:

– Моя дорогая Мари. У вас двое замечательных детей, я вам ужасно завидую. Этот мальчик – маленький Моцарт. И он такой красивый со своей светлой челкой. Как ангел. Архангел.

– Да, я очень горжусь ими обоими.

Мари говорила, улыбалась, слушала и отвечала. Было приятно сидеть в этой комнате, такой теплой и уютной, в окружении веселых людей, в то время как снаружи ветер гнул ветви деревьев и дождь барабанил по оконным стеклам. Почему же она все еще чувствовала себя такой невыразимо одинокой?

«Почему мы ссоримся? – подумала она. – Разве все, в чем я его обвиняю, не пустое? Просто мое воображение? Чистый эгоизм?»

Почему бы ей не пойти завтра на фабрику и не сказать ему, что она его любит? Что все остальное не имеет значения. Что только их любовь самое важное.

Но потом в памяти снова всплыла церковная скамья. Скамья семьи Мельцер в церкви Святого Максимилиана. Пауль между своей матерью и Серафиной фон Доберн. Его улыбающееся лицо, Серафина наклоняется к нему, чтобы лучше услышать его…

Нет. Любовь не может заменить все в жизни. Особенно любовь, основанная на лжи.

Декабрь 1924 года

– О господи, нет! Хоть убейте меня сейчас, госпожа. Но я не полезу в этот ящик.

Элизабет глубоко вздохнула от досады. Ей следовало оставить эту девушку в имении, с ней были одни неприятности. Рыжеволосая, пышногрудая деревенская простушка, которую постоянно укачивало в поезде, которая ни на что не годилась и к тому же боялась сесть в автомобиль.