Чтение онлайн

– Доброе утро, Грубер. Ну, что вы думаете о выборах в рейхстаг?

У старого сторожа лежала на столе утренняя газета, освещенная электрической лампой. Жирный заголовок «Коммунистам преподали урок» буквально бросился ему в глаза. Пауль уже читал эту статью за завтраком.

– Ничего хорошего, господин директор, – ответил Грубер, сдвигая со лба свою шерстяную шапочку. – Опять ничего не выйдет. Как говорится, много поваров испортят кашу. И многие партии, ругающие друг друга, портят нашу страну.

Хотя Пауль в конечном итоге смирился с республикой, но в некоторых вопросах он разделял мнение своего привратника. Две недели назад президент республики Эберт вновь распустил рейхстаг. Почему? Потому что депутаты не смогли прийти к соглашению. Речь шла о включении ДННП в правительство республики, месяцами шли споры по этому вопросу, пока рейхсканцлер (как его звали? ах да, Маркс) – пока рейхсканцлер Маркс не сдался. И теперь, похоже, новые выборы снова не привели к созданию коалиции, способной управлять страной.

– Кто на самом деле управляет нами? – недовольно продолжал Грубер. – У них нет на это времени, потому что они борются между собой. И не успеешь привыкнуть к одному правительству, как приходит другое.

– Все не так уж плохо, Грубер, – успокоил его Пауль. – Они протолкнули план Дауэса, провели переговоры с Лондоном, и в Рурской области некоторые города освободились от французской оккупации. И потом с октября у нас есть рейхсмарка, которая пока хорошо себя зарекомендовала. – Грубер кивнул, но Пауль видел, что он не согласен. На самом деле старый привратник тосковал по временам империи. Как и многие другие. – Ну ладно, Грубер. Хорошего дня.

– Хорошего дня, господин директор.

Он кивнул двум молодым парням, которые чистили двор от снега, и начал свой обычный утренний обход по цехам. Производство не стояло на месте, портфель заказов заметно пополнился, что оправдывало его концепцию – качество по минимально возможной цене.

Пауля радовало, что Эрнст фон Клипштайн теперь разделял его позицию и поддерживал его и в других вопросах. Между ними царило перемирие, они должны были ладить ради фабрики, но старая дружба была разрушена. С этим ничего нельзя было поделать, хотя Пауль и сожалел. Были ли у него вообще настоящие друзья? Тогда, во время войны, когда они сидели вместе в окопах, когда никто из них не знал, доживет ли до завтра, люди становились товарищами и друзьями. Никто не желал возвращения той ужасной войны, но на самом деле настоящая дружба теперь встречалась все реже и реже, хотя дела и пошли в гору. Возможно, потому что каждый был занят собой.

Пауль осмотрел одну из кольцевых прядильных машин, которая постоянно выходила из строя, и решил, что ее следует снять с производства и дать механику на доработку. Затем он осмотрел образцы новых хлопчатобумажных тканей, проверил их прочность и дал согласие на массовый выпуск. Дизайн принтов оставался прежним, и хотя они хорошо продавались, пришло время разработать и более современные.

Внезапно он вспомнил Мари, которая создала этот узор из переплетенных ветвей и птиц еще тогда, когда он сам был в плену во время войны. От мыслей о жене у него защемило в груди, как это всегда бывало, когда возникали воспоминания о ней, и он с сожалением встряхнул головой. Мари регулярно заказывала ткани на фабрике и платила за них, что всегда раздражало его. В конце концов, это были его деньги, которыми она расплачивалась, ведь он был владельцем ателье. Он затягивал поставки, но не решался совсем игнорировать заказы. Не хватало только, чтобы она покупала ткани у конкурентов!

Постепенно становилось светлее, так что электрическое освещение в цехах пора было отключить. В зимние месяцы лампы, к сожалению, потребляли много электроэнергии, а в морозы залы приходилось еще и отапливать – все эти расходы уменьшали доходы, потери приходилось компенсировать летом.

Он похвалил своего мастера Альфонса Динтера в отделе печати, дружелюбно кивнул рабочим в прядильном цеху и похлопал по плечу старого Хунцингера. Затем он пересек очищенный от снега двор и вошел в административное здание. Он лишь мельком заглянул в кабинеты – сметы и бухгалтерия были в ведении Клипштайна – и быстро поднялся наверх. Уже в приемной чувствовался запах кофе. Конечно, все уже было приготовлено – поднос с чашкой и печеньем стояли для него.

– Доброе утро, фройляйн Людерс. Вы сегодня одна?

Хоффман лежала дома с гриппом и передавала свои извинения. Господину фон Клипштайну тоже нездоровится, он позвонил и сказал, что придет только во второй половине дня.

Пауль не показывал своего раздражения, но считал, что небольшое недомогание не повод не работать целое утро. Но что ж, у Эрнста время от времени возникали проблемы из-за травмы, полученной во время войны, нужно было проявить понимание.

– Тогда сегодня мы оба держим оборону, верно? – Он подмигнул Людерс, которая была польщена и глупо захихикала.

– Вы можете на меня положиться, господин директор!

– Я и так это знаю! Принесите мне сначала мой кофе!

– С удовольствием, господин директор. Ах да: звонила ваша сестра.

Пауль остановился на пороге своего кабинета и удивленно обернулся:

– Моя сестра? Госпожа фон Хагеман?

– Нет-нет. Госпожа Бройер. Она зайдет позже, лично.

Китти! Это наконец-то была хорошая новость. Он несколько раз звонил на Фрауенторштрассе, но дозвонился только до Гертруды. Она ворчала, что телефон – это изобретение дьявола и всегда мешает ей, когда она печет пироги, но все же согласилась передать его просьбу Китти.

– Госпожа Бройер сказала, когда именно она придет?

Людерс пожала плечами. На самом деле вопрос был излишним, потому что Китти жила не по часам, а по своим внутренним ощущениям времени. «Позже» могло означать и обеденное время, и поздний вечер.

Пауль только успел сделать первый глоток кофе, когда услышал из приемной бодрый голос младшей сестры:

– Ах, фройляйн Людерс. Вы совсем не изменились с тех пор, как я навещала своего отца здесь в бюро, тогда мне было одиннадцать или двенадцать лет. Боже мой, как летит время! Пауль сидит за правой или левой дверью? О, я знаю. За правой – там, где раньше сидел папа. Я угадала?

– Да, фрау Бройер. Я сообщу ему.

– Не нужно. Я сама. Просто продолжайте печатать. Я восхищаюсь вами: попасть в нужную букву среди всех этих клавиш это наверняка не просто.

Он едва успел поставить чашку и встать со стула, как она уже была в кабинете.

В красном пальто с белой меховой отделкой, белых меховых сапожках и странной шляпке она напоминала птицу. В целом эти цвета напомнили ему о том, что через несколько недель будут праздновать Рождество.

– Садись обратно, Пауль. Я забежала всего на минутку, потому что спешу к Марку. Он продал три мои картины. Как ты думаешь, мне дадут кофе? С сахаром. Без молока.

Он взял ее пальто, придвинул одно из маленьких кожаных кресел и попросил у секретарши кофе с сахаром и печенье.

– Я очень рад, что ты пришла, Китти. Честно говоря, я возлагаю на тебя большие надежды.

Теперь она выглядела спокойнее, мешала свой кофе и с сочувствием смотрела на него.

– Я знаю, Пауль. Ты бледен и как будто не спал всю ночь. Я бы действительно хотела помочь вам обоим. Да, я попробую. Прежде всего я собираюсь вправить тебе мозги, Пауль. Потому что у меня такое чувство, что у тебя в голове тараканы, и ты даже не понимаешь, что делаешь с бедной Мари.