Чтение онлайн

– Позволь маме хотя бы поесть перед этим. От частых мигреней она сильно похудела.

Лиза раздраженно фыркнула, но подчинилась. В конце концов, каким безвкусным куском ткани был этот шарф! Но если мама была в таком плохом состоянии, Лиза должна быть внимательной к ней.

Когда Алисия вошла, ведомая под руку Серафиной, ей показалось, что мама очень похудела. Лицо матери покрылось морщинами, седые волосы она больше не красила, руки стали настолько худыми, что видны были костяшки пальцев.

– Лиза! Как ты поправилась! Деревенский воздух пошел тебе на пользу.

Элизабет хотела встать, чтобы обнять маму, но вовремя почувствовала руку Пауля и поняла, что ей лучше оставаться на своем месте. Алисия сделала движение, чтобы подойти к ней, но Серафина мягко взяла маму за плечи и провела к ее месту.

– Присаживайтесь, дорогая Алисия. Мы все рады, что наша Лиза снова с нами, не так ли? Давайте прочтем молитву перед едой.

Сразу же после этого вошел Юлиус, чтобы подать суп. Говяжий бульон с маульташен – как же давно она этого не ела! Да еще посыпанный свежей петрушкой – и это в декабре!

Все разложили свои салфетки и приступили к супу, некоторое время слышался только легкий звон ложек о тарелки.

– Что будешь делать дальше, Лиза? – наконец заговорила мама. – Ты все еще намерена развестись?

– Да, мама. Процесс уже идет. Это не должно занять много времени…

Серафина вмешалась и объяснила, что развод в наше время больше не является чем-то необычным.

– Вместо того чтобы прожить всю жизнь в несчастном браке, гораздо разумнее разойтись. Так у вас есть возможность вступить во второй, счастливый брак.

При этих словах она посмотрела в сторону Лизы, и свет бра отразился в ее очках. Ей показалось или в самом деле Серафина смотрела не на нее, а на Пауля?

Алисия отодвинула от себя полупустую тарелку и промокнула губы салфеткой.

– В мое время разводиться было не принято. А когда это случалось, то за этим обычно скрывался скандал.

Она взглянула на Лизу, но Пауль быстро вмешался в разговор:

– А как ты планируешь жить после развода, Лиза?

Она чуть было не сказала, что сначала хочет родить ребенка. Но в последнюю секунду прикусила язык.

– О, я думаю, мне сначала понадобится немного отдохнуть. Я буду полезной здесь, на вилле. Если позволишь, мама, я с удовольствием помогу тебе с ведением дома.

Серафина недоуменно улыбнулась и сказала, что это хорошая мысль:

– Однако в настоящее время ведение хозяйства в доме организовано очень хорошо и не нуждается в дополнительной помощи. Не так ли, дорогая Алисия? Мы очень хорошо ладим.

Мама согласилась с ней, затем разговор прекратился, потому что вошел Юлиус, чтобы убрать тарелки и подать следующее блюдо. Жаркое из телятины с горошком и морковью, хлебные клецки в сливочном соусе. Лиза забыла свои обиды на слова Серафины и попросила Юлиуса подать ей сразу три ломтика жаркого. Соус был просто восхитительным, клецки – непревзойденными. А жаркое было таким нежным и мягким.

– Что, слышно о господине Винклере? – прервал Пауль ее процесс наслаждения едой. – Разве между вами не было определенной… симпатии?

– Прошу тебя, Пауль, – вмешалась мама. – Школьный учитель. И, более того, он сидел в тюрьме!

– Неважно, – настаивал Пауль. – Он показался мне умным и порядочным человеком.

– Он был коммунистом, не так ли? – тихо спросила Серафина. – Разве он не был одним из главарей так называемой Республики Советов? Когда этот сброд пытался захватить власть в Аугсбурге!

Пауль проигнорировал комментарий Серафины и невозмутимо продолжил спрашивать дальше:

– Он все еще работает библиотекарем в имении Мейдорн?

Элизабет почувствовала, что покраснела. Пауль, этот умник, давно ее раскусил. В конце концов, он, возможно, догадывался, кто отец ребенка в ее животе.

– Уже давно нет, – охотно пояснила она. – Господин Винклер подал в отставку в мае и покинул имение. Насколько я знаю, он хотел устроиться учителем в начальную школу.

– О боже мой, – вздохнула мама. – Революционер будет учить невинных детей! Надеюсь, он не получил работу.

Элизабет решила, что здесь необходимо раз и навсегда прояснить ситуацию. Она положила столовые приборы на край тарелки и вздохнула.

– Для ясности, мама: я не знаю, что делает сейчас господин Винклер и где он находится. И это меня совершенно не интересует.

На мгновение наступила тишина. Лиза настолько быстро схватила свой столовый прибор, что вилка выскользнула из ее рук, и на белой дамасской скатерти образовалось жирное пятно. Серафина изобразила сочувственную улыбку и повернулась к маме:

– Наша Лиза измучена путешествием, поэтому неудивительно, что у нее сдают нервы. Завтра, дорогая Алисия, она снова придет в себя.

Элизабет посмотрела на Пауля, но он ковырялся в горохе на своей тарелке и, казалось, ничего не слышал. Невероятно, что человек, которого она считала своей подругой, позволяет себе такие вольности. «Наша Лиза» и «неудивительно, что у нее сдают нервы».

Разве ей было нужно, чтобы экономка заступалась за нее перед мамой?

– Моя маленькая Лиза. – Мама с улыбкой посмотрела на нее. – Ты почти не изменилась, дитя. Все так же легко обижаешься. Всегда считаешь себя ущемленной.

– Мама… – вмешался Пауль.

Алисия сделала пренебрежительное движение в его сторону и продолжила:

– Пришло время, Лиза, сказать тебе, как я рада, что ты вернулась. Особенно теперь, когда нам стало так одиноко. – Она с упреком посмотрела на Пауля, который опустил голову. – Ты мой ребенок, Лиза, и пока я жива, твое место здесь, в доме. И меня особенно радует, что скоро в этом доме появится новая жизнь. Когда это случится, Лиза?

У Пауля был такой вид, как будто на него внезапно вылили стакан холодной воды. Элизабет понадобилось несколько секунд, чтобы понять: мама знала о ее беременности!

– В… феврале, – заикаясь, сказала она. – Откуда ты знаешь, мама?

Алисия покачала головой, как будто это был довольно глупый вопрос.

– Моя дорогая Серафина нашептала мне это. – Она доверительно положила свою ладонь на руку Серафины.

За ночь выпал сильный снег, поэтому Пауль предпочел оставить машину и отправиться на фабрику пешком. В последнее время он поступал так довольно часто, но не потому, что хотел подражать своему отцу, который пользовался машиной только при крайней необходимости, а потому, что пешая прогулка быстро проясняла голову. Мрачные мысли, посещающие его ранним утром, растворялись при быстром движении, от холодного ветра мерзли уши и щеки, а утренняя темень заставляла сосредоточить все внимание на дороге. Как обычно, он остановился на мгновение у ворот, снял перчатки и поприветствовал привратника: