Чтение онлайн

Первый бросок был мимо. При второй попытке снежок от Хансла попал ему в шею, что помешало точно бросить, и он снова промахнулся. Но с третьего раза он попал папе в грудь. Тот нагнулся, чтобы слепить новый снежок, но сразу же был поражен тремя нападавшими. К Лео присоединились Додо и Максл.

– Негодяи! – засмеялся папа. – Все на одного. Ну не ждите пощады!

Белые снаряды полетели во все стороны, дети визжали, смеялись, стонали и наконец остановились, уставшие, с красными лицами и замерзшими пальцами. И тогда он услышал это. Тихий звон. Маленькие веселые колокольчики, не менее четырех. В ровном ритме они подпрыгивали и раскачивались. Ре-мажор. Еще слышался хруст снега, скрип, скрип, скрип и тихий свист, скольжение.

– Кристкинд, – благоговейно прошептала Додо.

Максл начал смеяться, Лизель указала в сторону особняка, где теперь было видно странное транспортное средство. Лошадь тянула телегу. Нет – сани!

– Это наш папа! – воскликнула Лизель. – Он починил старые сани. И все мы сможем покататься на них!

Старые сани! Лео иногда видел их в сарае, где они просто стояли и ржавели. Сани были красного цвета, сиденья сделаны из кожи, но довольно потертые, а длинные полозья были коричневыми от ржавчины.

– Ну что? Сюрприз удался? – спросил папа.

И какой! Густав Блиферт остановился возле них, и было видно, что он очень гордился тем, что управляет санями. Все забрались внутрь, включая папу, и наконец последней, натянуто улыбаясь, села госпожа фон Доберн. Она, вероятно, замерзла, ее пальто было не очень теплым, а сапоги без подкладки.

– Какая чудесная идея пришла в голову вашему отцу, – похвалила она. – Хенни, наверное, расстроится, что она не с нами.

Действительно, Лео понравилась мысль, что Хенни сейчас стоит наверху на вилле у окна и с завистью глядит в парк. Они сделали большой круг. Мимо садового домика, где дымилась труба, а Августа стояла и махала им с маленьким Фрицем на руках. Мимо елей и кустов можжевельника, которые под белым грузом казались горбатыми гигантскими гномами. Затем вокруг виллы, через луг почти до самых ворот и по длинной подъездной дорожке с голыми, покрытыми снегом деревьями до круглой клумбы во дворе. Всю дорогу Лео слышал звуки и чувствовал ритм копыт лошадей. В его голове снова зазвучала музыка, звуки приближались, многие одновременно, иногда шумы, а иногда и мелодии. На дорожке у дома полозья саней захрустели и заскрипели, снега там было мало, и было видно, как от них разлетаются разноцветные искры.

У входа в дом, плотно закутавшись в меха, ждали бабушка Гертруда и бабушка Мельцер. Тетя Китти тоже хотела покататься.

– О, Пауль! – с восторгом воскликнула она. – Ты помнишь, как мы ездили в этих санях через лес? Я забрала Мари к нам в сани. Ты, Лиза и мой бедный Альфонс – мы ехали вместе.

Папа вышел, чтобы освободить место, потом они втроем втиснулись внутрь, и Ханслу пришлось сесть на колени бабушке Гертруде. Хенни не пошла с ними, она съела слишком много марципана и почувствовала себя плохо.

Лео не удивился, что тетя Лиза не поехала с ними – бедная лошадь, наверное, не смогла бы потянуть такой груз. Но то, что мама не спустилась, его огорчило.

Позже, когда они попрощались и вернулись в машину тети Китти, Хенни уже стало лучше.

– Я могу забрать свои подарки, – похвасталась она, – но ваши останутся здесь, сказал дядя Пауль. Вы сможете играть с ними, только когда придете сюда в гости!

Додо было очень жаль, потому что ей так понравилась паровая машина. Папа отнес ее в детскую комнату и завел, но сразу же остановил, потому что было уже поздно. На куклу Додо сразу же стало наплевать.

Лео больше всего хотел сесть за фортепиано, потому что ему нужно было воспроизвести звуки, которые роились у него в голове. По крайней мере, он хотел попробовать. Хотя для большинства звуков не хватало клавиш.

Январь 1925 года

Уважаемый господин Винклер,

Поскольку вы предпочли ускользнуть, не попрощавшись, я не старалась в течение последних месяцев выяснить ваше нынешнее местонахождение. Какой в этом смысл? Ваше равнодушие к имению Мейдорн и ко мне было совершенно очевидно.

Я не та женщина, которая бегает за мужчиной. Не сомневаюсь, вы уже нашли для себя подходящее место в жизни.

Я убеждена, что Вы прекрасный учитель и воспитатель молодежи, здесь кроется Ваш талант, также как в исследовании прошлого и краеведении.

Лиза откинулась назад и опустила перо в чернильницу. Недовольная, она перечитала написанное, покачала головой и внесла исправления: глагол «ускользнуть» был слишком сильным, говорил о растерянности, если не о гневе. Но у него не должно сложиться впечатление, что это письмо было своего рода «итогом». Лиза хотела казаться вежливой и спокойной. Она не навязывается. Тем более, чтобы делать ему упреки. Это было выше ее сил. Теперь речь шла только о…

«Зачем я, собственно, пишу о его способностях, – подумала она и зачеркнула последнее предложение толстой чертой. – В конце концов, я не собираюсь лебезить перед ним. Этого еще не хватало. После всего, что он мне сделал, этот трус!»

Она встала, поправила халат и заметила, что прежде свободное одеяние едва можно было застегнуть. Ей казалось, что все тело словно налито свинцом, было тяжело двигаться, будто она пчелиная матка. Сейчас середина января – можно надеяться, что скоро эта тягомотина закончится. Она боялась родов, но это неизбежно, в конце концов, так было еще на заре человечества. Главное – здоровый ребенок, неважно, девочка или мальчик. И тогда она сделает все, чтобы вернуть нормальную фигуру. Прежде всего это. Ей уже почти нечего было надеть, и обувь тоже не подходила из-за распухших ног.

Хотя было только шесть часов и на улице еще было темно, она отодвинула занавески и открыла окно. Сразу дунул свежий утренний воздух, и она глубоко вздохнула. Маленькие снежинки оседали на ее разгоряченном лице, попадали в нос вместе с вдыхаемым воздухом и щекотали внутри. Ох, как холодно было снаружи! На той стороне, на MAN уже работали, далекие огни завода тускло освещали деревья и заснеженные просторы парка. По снегу запрыгал заяц, потом второй. Они поднялись на задние лапы, уставившись друг на друга, затем заяц поменьше дал стрекача и метнулся под ели. Другой присел и начал копаться в снегу.

Она стянула халат у шеи и слегка наклонилась вперед. На сугробах, под которыми была скрыта терраса, теперь танцевали желтоватые огоньки.

Ага, в прихожей включили свет. Брунненмайер, вероятно, уже давно готовила завтрак, а Юлиус проворно чистил хозяйские сапоги. Она вздохнула. Серафина уже несколько раз говорила ей, что Дёрте ужасно неуклюжа и ни на что не годится. Лучше всего, наверное, при первой же возможности было бы отправить ее обратно в имение. Возможно, экономка не ошиблась, но Лиза все равно считала, что Дёрте нужно дать еще один шанс. Она была непреклонна в этом, ей нравилось противоречить Серафине.

В комнате стало слишком холодно, она закрыла окно и подошла к изразцовой печке, которую Герти прошлой ночью наполнила раскаленными угольными брикетами. Как приятно было прислониться ноющей спиной к теплому кафелю и на мгновение окунуться в мир, полный уюта и защищенности. Бог свидетель, здесь, на вилле, этого не было. Напротив, она чувствовала себя одинокой и покинутой всеми. Пауль был занят своими супружескими проблемами, мама постоянно страдала от мигрени и обычно лежала в постели, а Серафина, ее дорогая подруга, которую она так хотела увидеть, преследовала собственные цели.