Чтение онлайн

«Ты не можешь представить, моя дорогая Лиза, как неблагодарно отечество относится к своим героям… Всех тех, кто отдал жизнь и кровь на поле боя, – они стремятся втоптать в грязь и забыть их жертву».

Что ж – она могла немного понять Серафину. Ее отец, полковник фон Зонтхайм, был убит в России, как и младший брат и муж. Армин фон Доберн был лейтенантом – героическая смерть настигла его во Фландрии.

Судя по всему, вдовы получали не слишком щедрые пенсии. Серафине приходилось содержать не только свою мать, но и свекровь, потерявшую состояние в результате инфляции. То, что она горько переживала по этому поводу, никого не удивляло. Тем не менее было наглостью, что эта тощая особа с острым носом встревала между ней и мамой.

«Твоей маме сейчас нужен отдых, Лиза. Если у тебя есть что-то на душе, ты можешь сказать мне».

«Твоя дорогая мама сейчас спит. Ты не должна ни в коем случае ее беспокоить».

«Я дала твоей маме немного успокоительного. Она не должна волноваться, ты же знаешь».

Лизе хотелось узнать, что именно Серафина постоянно давала матери. То маленький стаканчик здесь, то несколько капель на кусочке сахара там, «снотворное» каждый вечер, чтобы она могла спокойно провести ночь.

– Это валериана, Лиза. Совершенно безвредная. Это знали даже древние римляне.

Лиза сама во время войны часто использовала валериану в лазарете; она успокаивала раненых, когда они мучились от боли или не могли подолгу уснуть, испытывая беспокойство. Запах был специфический. Однако с начала беременности ее нос был постоянно заложен, поэтому она не могла уловить валериану в «снотворном» Серафины.

– Почему маме нельзя волноваться? У нее что-то с сердцем?

Высокомерная улыбка Серафины была настолько неприятной, что мелкие волоски на руках Лизы топорщились от отвращения.

– Ох, ты ведь знаешь, Лиза. Твоя мама уже не юная девушка, ее сердце теперь не то, что в молодости.

– Маме будет шестьдесят семь, а не восемьдесят семь!

Серафина не стала возражать. Шестьдесят семь лет – это был почтенный возраст в те времена.

– Твой бедный папа умер именно в этом возрасте, Лиза. Не забывай об этом.

– Я его смерть никогда не забуду, Серафина!

Экономка в самом деле не упускала ни одной возможности, чтобы унизить ее. Но подождем, еще посмотрим, у кого дыхания хватит на большую дистанцию.

– На мой взгляд, мама гораздо здоровее, чем ты о ней говоришь!

– Я прошу тебя, Лиза. Эти ужасные мигрени.

– Да ладно! У мамы всю жизнь были мигрени.

– Меня очень огорчает, как мало ты принимаешь во внимание слабое здоровье своей мамы, Лиза. Я надеюсь, ты никогда не пожалеешь об этом.

Лиза взяла себя в руки. В конце концов, если она сейчас набросится на Серафину и даст ей пощечину, это повредит ребенку в ее животе. Но ее время еще придет.

Бедная Мари! За последние дни Лизе многое стало ясно. На Рождество она нашла время, чтобы поговорить с невесткой наедине. Сначала Мари была неразговорчива, но потом, когда поняла, что у Лизы нет намерения упрекать ее, они по душам разговорились. О да – она скучала по Мари здесь, на вилле. Внезапно Лиза осознала, что жена его брата была душой этого дома. Той, у кого всегда было понимание происходящего. Той, которая старалась устранить все недопонимания и споры. Кто заботился обо всех. Всегда веселая, всегда довольная, всегда готовая подсказать хорошую идею. Мари была как теплый бодрящий ветерок, который проносился по дому и всем доставлял удовольствие.

Теперь ей казалось, что она с утра до вечера ощущает холодный затхлый подвальный душок, исходящий в основном от Серафины. Только бы это не повредило ребенку!

– Вам с Паулем нужно все обсудить, – сказала она Мари. – Я знаю, что он любит тебя. Каждый вечер он сидит один в своем кабинете над какими-то документами и выпивает бутылку красного вина. Это же ненормально.

Мари объяснила ей, что все не так просто:

– Во многом дело, конечно, во мне, Лиза. Но у меня было ощущение, что мне больше нет места в этом доме. Я вдруг снова стала бедной сиротой, которую приютили из жалости. Незаконнорожденной дочерью женщины, которая писала скандальные картины и упорно противостояла воле Иоганна Мельцера. У меня было такое чувство, что даже ужасную смерть моей бедной матери вменяют мне в вину, повлекшую сейчас такие последствия.

– Вот теперь ты точно бредишь, Мари!

– Я не согласна с собой, Лиза. И, к сожалению, Пауль не поддерживает меня. Наоборот, он на стороне своей матери. А она, к сожалению, сильно изменилась.

– Я тоже это заметила, Мари. И знаешь, что я думаю?

Мари не подтвердила и не опровергла ее теорию о том, что изменения в маме было результатом влияния Серафины.

Это было возможно, но не доказано. В любом случае, дети страдали из-за нее, и теперь она винит себя за то, что не вмешалась раньше. Китти решила проблему по-своему. Она переехала с Хенни на Фрауенторштрассе. И все!

– И как долго теперь должно длиться такое положение дел?

– Я не знаю, Лиза.

На самом деле она немного завидовала Мари. На Фрауенторштрассе, конечно, было веселее, чем здесь, на вилле. Там бегали трое детей, Гертруда орудовала кухонной ложкой, Китти наслаждалась присутствием Мари, и у них часто были гости. Все было богемно, непринужденно, нестандартно, щедро. Там, вероятно, никто бы не возмутился беременной женщиной, переживающей развод. Здесь, на вилле, гостей приглашали редко, а если и приглашали, то это были обычные деловые друзья Мельцеров. Лизу ни разу не просили участвовать в таких встречах; в конце концов, рядом с мамой была Серафина. Невероятно. Серафина действительно заняла место Мари на всех приемах. Об этом ей рассказала Герти, которая была так же возмущена, как и вся остальная прислуга.

Именно Мари уговорила Лизу написать письмо Себастьяну:

– Неважно, Лиза. Он имеет право знать, что станет отцом. Как он поступит дальше – его дело. – Такова была в действительности Мари. Она ни на секунду не поверила, что ребенок, которого Лиза носит, был от Клауса. Интуитивно она поняла сложившуюся ситуацию и приняла ее как должную. – Я не могу представить, что ему все это безразлично, Лиза.

Лиза возразила. Она прожила с ним в одном доме четыре года, и его упрямство и педантичность ужасно действовали ей на нервы.

– Эта встреча была скорее… скорее трагической ошибкой. Если ты понимаешь, что я имею в виду.

Она и сама чувствовала, насколько неправдоподобно звучат ее объяснения. Но Мари с пониманием кивнула. Они встали и какое-то время смотрели в окно. Пауль и в самом деле тайком починил старые санки и теперь катал детей в парке.

– Это была замечательная идея, ты не находишь?

Мари лишь грустно улыбнулась. Вероятно, она вспомнила поездку на санях двенадцать лет назад, когда она еще была помощницей кухарки на вилле. Тогда Пауль и Мари были без памяти влюблены друг в друга.

– Может быть, правду говорят, что не следует выходить замуж выше своего положения, – тихо пробормотала Мари.

– Какая чушь! – возмутилась Лиза. – Мама и папа тоже были из разных сословий. Мама – дворянка, а папа был мещанином.

Она замолчала, размышляя о том, счастливым или несчастным был брак ее родителей. Затем вспомнила, что Себастьян тоже происходил из очень скромной семьи, и она как дочь богатого владельца фабрики была бы для него недосягаема. В прошлом, по крайней мере, так и было. Сегодня, особенно после войны, многое изменилось!