Чтение онлайн

Уйти от лукавства можно только в сторону Православия. Другого пути нет.

— В моем формировании неоценимую роль сыграли мои родители — Николай Сергеевич и Надежда Павловна. Отец был профессором, заведующим кафедрой биохимии 2-го Московского медицинского института… Вместе с ним читали книги Ветхого и Нового Завета на церковнославянском, получая особую радость от возвышенности славянской лексики.

По большим церковным праздникам с родителями ходили в единственную в те времена действующую церковь в Дмитровском, километров за десять от Успенского (ныне и в этом селе, слава Богу, храм восстановлен, освящен и дает духовный приют прихожанам). Помню, как на Светлое Христово Воскресение отец мой, будучи дружен с настоятелем, просил для меня разрешения подняться на колокольню. Там был один большой колокол и два малых. Звонарь поставил меня к малым колоколам, а сам звонил в большой. С высоты звонницы открывалась чудесная панорама — излучина реки, поля и перелески; и чарующий пасхальный перезвон возносил душу к ангельским высотам, к Самому Господу.

Такие воспоминания на всю жизнь остаются светлой страницей, к которой возвращаешься в минуты раздумий; и все горести и тяготы тогда отступают. …стремлюсь делать то, что могу и что успеваю; что-то доброе и полезное для окружающих — родных, друзей; а по возможности — и для всех людей. И стараюсь не жалеть о том, чего не получилось: значит, не было на то воли Господней. А что получилось хорошего — благодарю Господа нашего Иисуса Христа, что допустил совершить благое дело.

Многое ли удается в жизни — не знаю, а думаю, столько, сколько угодно Ему. …В трудных, непредвиденных обстоятельствах я часто всем говорю: «Давайте помолимся, и Господь все устроит».

— Сказать, что у меня случилась какая-то трагедия или неудачно сложилась судьба, было бы неправдой. Я действительно много снималась, у меня около 80 картин. И хотя не все фильмы были знаменитыми, не все шли на экранах и вообще многое лежало на полках, тем не менее моя творческая судьба сложилась очень удачно.

Я всегда делала то, что хотела. Причина моего ухода кроется очень глубоко, возможно, в моем роду. Родная сестра моей бабушки была игуменией, а вторая сестра ее — монахиней. По линии отца был церковный староста. Мой отец (Царство ему Небесное!) был верующим человеком, и ни в какие годы — ни когда нас раскулачивали в двадцатые, ни в тридцатые, ни в сороковые — у нас в доме не гасла лампада.

Поэтому сказать: я ушла от мира, что-то бросила, пришла к чему-то новому… это не так. Я пришла в свой дом.

— Сам я православный человек и, конечно, исхожу из моральных основ моей религии. Вера позволяет человеку контролировать самого себя, вести свою линию.

И вера как основа мировоззрения безусловно формирует мое авторское отношение к той или иной проблеме.

— Я считаю, что просто так в жизни ничего не происходит. Наш дом на улице Неждановой примыкал к храму Воскресения Словущего. В нем в свое время пели Козловский и Лемешев. Они и отстояли храм, когда его собирались взрывать. …икона — чудо, которое влияет на человека независимо от его веры.

Для меня это стало открываться после 33 лет. В 29 лет я вернулся из Америки и вскоре получил интересное приглашение от Кировского театра, уехал работать в Питер. На первом же спектакле мне подарили икону блаженной Ксении Петербургской и сказали, что она меня будет хранить в этом городе.

Она меня не только хранила: с того момента в душе все стало развиваться совершенно по-другому. Из лютеранства я перешел в Православие. Блаженная Ксения свела нас с Катюшей, моей супругой, мы обвенчались. Когда родилась дочка, назвали ее Ксенией. Несмотря на то что мы давно вернулись в Москву, каждый год стараемся 6 февраля, в день памяти блаженной Ксении, съездить в Петербург.

— Андрис, мой брат, как и отец, крещен в лютеранской церкви. И уже взрослым человеком сам, совершенно сознательно, перешел в Православие. Он и на меня очень сильно повлиял в этом плане, хотя крестилась я самостоятельно, тоже уже взрослой…

Я до этого, вот что удивительно, очень много искала, пыталась какой-то смысл найти во всем… Перелистывая сейчас свои дневниковые записи юношеского возраста, я поражаюсь своему мятущемуся состоянию, ощущению себя как человека без внутренней опоры. В свое время я читала книги о буддизме, и мне казалось, что я находила там много верного, созвучного моим мыслям. Но что самое интересное, все эти вещи, вот эти изучения оставались на уровне сознания. Я читала и головой понимала, что это все замечательно, верно, прекрасно, но никогда душа моя на этом не останавливалась…

А вот когда брат дал мне почитать маленькую, простенькую, вроде бы примитивную книжечку о Православии, я всей душой откликнулась на нее.

— Стал думать, для чего вообще жить, для чего мне эти отпущенные 70 или сколько там лет жизни. Дай, думаю, куплю молитвословчик — посмотрю, о чем они там молятся. Читал поначалу с ужасом и с неким удивлением.

Даже стал отмечать молитвы, с которыми я согласен и с которыми не согласен. Уже не помню, почему — что-то мне казалось высокопарным или не подходило в тот момент моему сердцу. Потом это все прошло, и я понял: все, что мне надо, все там есть. Стал в храм ходить. Деревенские спрашивают: «Ты чё, Петро, в церковь зачастил?», а я им: «Ты пивко любишь попить, с мужиками в пивной целый день простоять?» — «Люблю». — «А я в церковь люблю ходить».

Это было начало, а настоящая встреча с Богом произошла не так давно… Я не мог выбраться из одного греха. Никак не мог. И вот утром на Сретение встал и вдруг почувствовал, что Господь залил мое сердце любовью и обезоружил меня. Вера вдруг пришла — как обухом. Смысл появился: вечная жизнь и счастье всегда. «Ящик» выбросил в окно.

Читаю труды святых отцов, Библию, стараюсь жить по Божиим законам. Тяжело. Иногда так колбасит! Чувствую, как мои предки в эти минуты меня из ада за уши тянут. Они у меня капелланами были в армии. А прапрадед мой был протоиереем собора Василия Блаженного.

— Я очень хорошо помню свою прабабушку, у нее в деревенском доме висела икона и всегда горела лампада. Это было очень необычно на фоне всей нашей советской жизни и казалось тогда чем-то загадочным.