Чтение онлайн

Такое глубокое религиозное отношение к жизни отмечает путь всех великих ученых, истинных слуг человечества. Н.И.Пирогов считал, что в мировой истории путь прогресса извилист, нет прямой линии в нравственном совершенствовании человечества. Уклоняясь от правды Христовой, люди впадают временами в звериное, даже хуже чем звериное — демоническое состояние. Разве мы не стали этому свидетелями в наш век? Человечество омрачается, когда отходит от того образа Божией правды, чистоты и милости, который дан ему в лице Сына Божия, Иисуса Христа. Гениальная ученость, любовь ко Христу, борьба за правду, справедливость в мире, милосердие к страждущим, больным — таков образ человеколюбивого врача Пирогова. Когда читаешь его размышления о мире и человечестве, вспоминается одна древняя молитва: Господи, Боже мой! Удостой меня быть орудием мира Твоего, чтобы я вносил любовь туда, где ненависть; чтобы я прощал, где обижают; чтобы я соединял, где ссора; чтобы я говорил правду, где заблуждение; чтобы я воздвигал веру, где давит сомнение; чтобы я возбуждал надежду, где отчаяние; чтобы я вносил свет туда, где тьма; чтобы я возбуждал радость, где горе живет. Господи, Боже мой! Удостой, не чтобы меня утешали, но чтобы я утешал; не чтобы меня понимали, но чтобы я понимал; не чтобы меня любили, но чтобы я любил. Ибо кто дает, тот получает; кто себя забывает, тот обретает; кто прощает, тому простится, кто умирает, тот просыпается к вечной жизни.

Архиепископ Иоанн (Шаховской)

Федор Шаляпин (1873–1938), певец:

Знаменитого певца, народного артиста СССР Ивана Семеновича Козловского (1900–1993) Бог наделил бесценным даром — редкой красоты и чистоты голосом, который он сумел сохранить до преклонных лет.

Иван Семенович всю жизнь был глубоко верующим человеком (с 8 до 18 лет он воспитывался в Михайловском Златоверхом монастыре в Киеве), несмотря на косые взгляды коллег, не только посещал православные храмы, но и пел в них по церковным праздникам. В его доме всегда были иконы в обрамлении вышитых рушников.

Народный артист СССР, певец Дмитрий Гнатюк вспоминал: «Однажды мы с Иваном Козловским отдыхали в Трускавце… Пили водичку, ходили на процедуры, как и все остальные. Но Козловский не был бы Козловским, если бы не затянул меня в знаменитую церковь в Дрогобыче, где мы вместе спели в церковном хоре. В этот же день о нашем дуэте стало известно в Киеве. «Чтобы народные артисты СССР пели в церкви? Да это же настоящее безобразие!» — восклицали в ЦК КПУ. Правда, знаменитому московскому гостю порицание по партийной линии было безразлично, а с украинскими артистами в таких случаях обходились строго. Мне пришлось долго объясняться перед парторгом Оперного театра, что инициатива поездки в Дрогобыч принадлежала Козловскому, а мне не пристало отказываться от предложения, поступившего от такой величины советской вокальной школы».

Однажды на концерте, проходившем в Большом зале Московской консерватории, Козловский спел романс Рахманинова на стихи Мережковского «Христос воскрес». Публика устроила овацию, а директор зала получил выговор по партийной линии. Скандал удалось замять только потому, что имя Ивана Семеновича имело непререкаемый авторитет, и его называли «государственным тенором», творчеством которого восхищались все без исключения генеральные секретари страны. Ответственность за случившееся он взял на себя, заявив, что дирижер Евгений Светланов исполнил романс по его просьбе. А через некоторое время принял участие в записи пластинки «Всенощное бдение» Рахманинова, исполнение которого тогда запрещалось.

Регулярно приезжая в Киев, он обязательно выбирал время для пения в хоре Владимирского собора. Когда запрет на «опиум для народа» был снят, Козловский записал пластинку с духовными песнопениями.

Святитель Феофан Затворник:

Александр Довженко (1894–1956), кинорежиссер, драматург:

Оптинский старец Варсонофий как-то привел рассказ матери, которой открылось будущее ее сына — одного из декабристов, Кондратия Рылеева. «Когда сыну было три года, он опасно заболел, находился при смерти; доктора говорили, что не доживет до утра. Я и сама об этом догадывалась, видя, как ребенок мечется и задыхается, — и заливалась слезами.

Я думала: «Неужели нет спасения? Нет, оно есть! Господь милостив, молитвами Божией Матери Он исцелит моего мальчика, и он снова будет здоров… А если нет? Тогда, о Боже, поддержи меня, несчастную!» И я в отчаянии упала перед ликами Спасителя и Богородицы и жарко, горячо, со слезами молилась. Наконец, облокотившись возле кроватки ребенка, я забылась легким сном. И вдруг ясно услышала чей-то незнакомый, но приятный, сладкозвучный голос, говоривший мне: «Опомнись, не проси Господа о выздоровлении ребенка… Он, Всеведущий, хочет, чтобы ты и сын твой избежали будущих страданий. Что, если нужна теперь его смерть? Из благости, из милосердия Своего Я покажу тебе — неужели и тогда будешь молить о его выздоровлении?» — «Да, буду!» — «Показать тебе его будущее?» — «Да, да, я на все согласна». — «Ну так следуй за Мной».

И я, повинуясь чудному голосу, пошла сама не зная куда. Передо мной возник длинный ряд комнат. Первая, по всей обстановке, была та, где теперь лежал умирающий ребенок. Но он уже не умирал. Не слышно было предсмертного хрипа, он тихо, сладко спал, с легким румянцем на щеках, улыбаясь во сне. Я хотела подойти к кроватке, но голос уже звал меня в другую комнату. Там находился крепкий, резвый мальчик, он уже начинал учиться, кругом на столе лежали книги, тетради. Далее я видела его юношей, затем взрослым, на службе. Но вот уже предпоследняя комната. В ней сидело много незнакомых людей, они оживленно разговаривали, спорили о чем-то, шумели. Сын мой возбужденно доказывал им что-то, убеждал… Следующая комната, последняя, была закрыта занавесом. Я хотела было направиться туда, но снова услышала голос, сейчас он уже звучал грозно и резко: «Одумайся, безумная! Когда ты увидишь то, что скрывается за этим занавесом, будет уже поздно! Лучше покорись, не выпрашивай жизнь ребенку, теперь еще такому ангелу, не знающему зла…» Но я с криком: «Нет, нет, хочу, чтобы он жил!» — задыхаясь, спешила за занавес. Тут он медленно поднялся, и я увидела… виселицу! Я громко вскрикнула и очнулась. Наклонилась к ребенку, и каково было мое удивление, когда я увидела, что он спокойно, сладко спит, улыбаясь, с легким румянцем на щеках. Вскоре он проснулся и протянул ко мне ручонки, зовя: «Мама!»

Я стояла недвижимо, словно очарованная. Все было, как во сне, в первой комнате… И доктора, и знакомые — все были изумлены происшедшим чудом Время шло, сон мой исполнялся с буквальной точностью во всех, даже мелких подробностях: и юность его, и, наконец, те тайные сборища… Когда сын знакомил меня с новым своим другом, я сразу узнала человека, которого видела в предпоследней комнате. А дальше… более не могу продолжать. Вы поймете: эта смерть… виселица… о Боже! Клянусь вам, что это не бред, не больное мое воображение, а истина!» 15 декабря 1978 года по радиостанции Би-Би- Си транслировалась следующая передача. «В нашем распоряжении, — говорил диктор, — оказался исторический документ, до сих пор нигде не опубликованный, — предсмертное письмо русского поэта-декабриста Кондратия Рылеева, написанное им в день казни 13 июля (ст. ст.) 1826 года.

Письмо было передано его жене, к тому времени, вероятно, уже вдове, через священника. Затем (мы не знаем, когда именно) это письмо Рылеева попало к семье, состоявшей в родстве с ним, и до недавнего времени находилось у престарелых членов этой семьи, проживающих за пределами Советского Союза. Мы получили подлинник, написанный рукою Рылеева, через одного нашего слушателя. Глубоко религиозное содержание этого письма характеризует человека, сыгравшего руководящую роль в декабристском восстании.

Передаем текст.

«Бог и государь решили участь мою. Я должен умереть, и умереть смертью позорной. Да будет Его святая воля. Мой милый друг, предайся и ты воле Всемогущего, и Он утешит тебя. За душу мою молись Богу. Он услышит твои молитвы. Не ропщи на Него, ни на Государя. Это будет и безрассудно, и грешно. Нам не постигнуть неисповедимые судьбы Непостижимого. Я ни разу не возроптал во все время моего заключения, и за то Дух Святой дивно утешает меня. Подивись, мой друг, когда я занят только тобою и нашей малюткой, я нахожусь в таком утешительном спокойствии, что не могу выразить тебе. О милый друг, как спасительно быть христианином! Благодарю моего Создателя, что Он меня освятил и я умираю во Христе. Это дивное спокойствие порукой, что Творец не оставит тебя, ни нашей малютки. Ради Бога, не предавайся отчаянию. Ищи утешения в религии. Я просил нашего священника посещать тебя. Слушай советов его и поручи ему молиться о душе моей. Передай ему одну из золотых табакерок в знак признательности моей или, лучше сказать, на память, потому что возблагодарить его может только Бог за то благодеяние, которое он оказал мне своими беседами. Ты не оставайся здесь долго, а старайся кончить скорее дела свои и отправляйся к почтенной матушке. Проси ее, чтобы она простила меня, равно всех родных проси о том же. Катерине Ивановне и детям ее кланяйся и скажи, чтобы они не роптали на меня за М.П., не я его вовлек в общую беду. Он сам это засвидетельствует. Я хотел бы просить свидания с тобою, но рассудил, что могу расстроить тебя. Молю за тебя и Настеньку, за бедную сестру, Бога и буду всю ночь молиться. С рассветом будет у меня священник, мой друг и благодетель, и опять причастит. Настеньку благословляю мысленно Нерукотворным образом Спасителя и поручаю всех вас святому покровительству Живого Бога. Прошу тебя более всего заботиться о воспитании ее. Я желал бы, чтобы она была воспитана при тебе. Старайся перелить в нее свои христианские чувства, и она будет счастлива, несмотря ни на какие превратности в жизни, и когда будет иметь мужа, то осчастливит его, как ты, мой милый, добрый и неоценимый друг, осчастливила меня в продолжение восьми лет. Могу ли, мой друг, благодарить тебя словами. Они не могут выразить чувств моих. Бог наградит тебя за все. Почтеннейшей Прасковье Васильевне моя душевная, искренняя предсмертная благодарность. Прощай. Велят одеваться. Да будет Его святая воля. Твой искренний друг К. Рылеев»».