Чтение онлайн

— Человек всегда грешил, но он знал, что такое грех, он скрывал его, он старался исправиться. А сегодня то, что всегда считалось грехом, воспринимается нормой. Вот в чем ужас…

«Что такое хорошо и что такое плохо?» Дети часто задают этот вопрос, а родители не знают что ответить. Нравится это кому-то или нет, но единственный, кто может ответить, это Церковь.

— Нужно хотя бы один раз в жизни понять, что Господь ради меня пришел, ради меня все претерпел, чтобы я наследовал жизнь вечную, и что жизнь мне отпущена коротенькая. И либо я с Ним, либо я против Него.

А интеллигенция все разводит всякие бесконечные философские споры. Но мы же русские люди, у нас нет ничего, кроме Христа, и никогда ничего не было, кроме Него. Христос всегда держал нашу страну, Он ее ведет. И если вы не с Христом, тогда у вас нет корней, тогда у вас ничего нет, тогда зачем вы вообще живете в этой стране?

Ее единственная суть и смысл — Православие. Это ее предназначение, задача, ее культура, фундамент. И если вы не стоите на этом камне, а бегаете вокруг него, вы погибнете. Вне Христа вы погибнете, потому что мир спасет красота Христа. А все остальное неважно, все остальное прилагается — всякие нац- проекты, деньги, машины, вообще жизнь человеческая. Все это тленно и уязвимо, сегодня есть, а завтра нет. А есть Христос, есть Церковь, где можно причащаться Его Тела и Крови, где можно наследовать жизнь вечную. …Знаете, многие люди раньше, когда Россия была страной верующей, отвечали на вопрос: «Кто вы?» — «Я — православный христианин». Это суть человека и сверхценность. Если брать по такому счету, то на вопрос: «Кто я такая?» — я отвечу: «Мать священника». Это в моем биографическом ряду — вершина, и не моя заслуга, а дарованная Господом благодать.

Сейчас, подходя к концу своей жизни, я понимаю, что человек свободный — это только верующий человек. Свобода — это результат того, что человек становится независимым от светских привычек и условностей. Человек свободен в Боге и во Христе. Это очень просто, а прийти к этому очень сложно. Свободный человек старается отказаться от тщеславия, от мирской славы. Это невероятно трудно, но именно к такой свободе я стремлюсь. Не думаю, что я в молодости ею обладала.

— Вера очень держит меня. Бывают минуты, когда только она и держит. Трудно объяснить, что это такое, логика здесь бесполезна. Вера — это не знание. И не дар от рождения — к ней ведь можно прийти.

Но мне кажется, даже у тех, кто считает себя неверующими, в какие-то моменты жизни все равно появляется надежда на чудо. Вот это и есть вера. С возрастом она умножается в тебе. Потому что начинаешь думать о том, куда уйдешь после смерти. Много раз мне приходилось слышать: «Ой, не говорите о смерти! Не надо о грустном!» А мне кажется, что это прекрасный, замечательный разговор. Мы привыкли к мысли, что смерть — это страшно. Кому-то просто не хочется уходить из этой жизни. Другие боятся неизвестности.

А я воспринимаю смерть нормально: вот есть молодость, есть зрелость, есть вторая половина жизни… Этого не изменишь, и значит, сходить с ума не нужно. Придет момент, когда я умру. Я спокойно с этим живу. Только думаю о том, чтобы умереть достойно. Потому что… столько нагрешила в жизни, что и говорить-то ничего там не надо будет, все и так видно.

Мне кажется, важен путь, по которому в этой жизни идешь, и понимание, куда он ведет. Если стремишься к Богу — то идешь, оступаешься, падаешь, встаешь, снова падаешь, но идешь. Стараешься изменить себя. Вспоминаю, как однажды я пришла на исповедь и говорю: «Батюшка, а мне каяться не в чем». А он отвечает: «Вот это и есть самый большой грех. Как это — не в чем? Раздражалась?» — «Да». — «Злилась? Осуждала?» — «Да…» — «А ты говоришь — не в чем…»

— Важным этапом для меня стала первая в жизни поездка в Оптину пустынь. Мне тогда было 33 года. Возраст Христа… Говорят, в этом возрасте в жизни всегда что-то меняется.

Но я понимал, что надо менять это «что-то» самому, и поехал в знаменитый монастырь, чтобы поговорить с отцом Илием. Это был момент какого- то всеобщего кризиса: и творческого, и духовного. Я четко осознавал, что мне необходима встреча именно с ним.

Но меня к нему долго не пускали, говорили, что он болен. Пришлось перелезть через забор и тайком пробраться к домику, где была келья старца. …Эта встреча перевернула меня. Он говорил так, как если бы был грешнее меня в тысячу раз, как если бы он в тысячу раз более меня сомневался. Я был просто потрясен всем происходящим: впервые я общался со священником, который — это было видно — переживает за весь мир и за весь мир молится. Встреча была недолгой — всего полчаса. Но в эти полчаса я чувствовал что-то необыкновенное. По форме это, конечно, не была исповедь, но по важности и глубине этот разговор стал для меня чем-то очень значимым.

— В нашей семье шестеро детей, и все мы крещеные. Нас крестили в младенческом возрасте, и, естественно, я этого не помню. Во времена моего детства верующим людям приходилось нелегко. Тогда даже было страшно крестики нательные носить, не то что храмы посещать.

Но мои родители нашли возможность передать свои знания нам, детям. Мы каждое воскресенье ходили на службу в небольшую сельскую церквушку в нашем родном поселке Маршинцы. А когда я училась в младших классах, даже пела в церковном хоре.

Я чувствую, как в моей жизни присутствует защита и милость Божья. Я знаю, что все, что происходило в моей жизни и еще произойдет, — в руках Всевышнего. Каждый день я читаю «Отче наш», всегда обращаюсь к Богу и благодарна Ему за каждый прожитый день. Мои внуки носят крестики, ходят в церковь, знают историю о Боге, умеют молиться. Когда они задают мне вопросы на религиозные темы, я всегда подробно отвечаю им. Хочу, чтобы они и их дети выросли верующими.

— Я обрел именно то, что искал. Ведь прежде чем сделать выбор, я и в эзотерике достаточно покопался, и с магией попетлял, Коран перелопатил, несколько раз бывал в буддийском монастыре (барабаны крутил) и т. д. и т. п. Все это было не то.

Случилось чудо. В 1992 году, когда мне было уже 32 года, позвонил Стас Намин и сказал, что в Иерусалиме проводятся Дни дружбы городов — его побратимов — и есть культурная программа. Поехал…

И там же, в Иерусалиме, я осознал, что мне надо креститься. Просто в монастыре я встретился с одной монахиней. Она сказала мне: «Ты вернешься домой и крестишься». Потом эта монахиня пришла в город со мной побеседовать, и ночью я провожал ее в монастырь, который находится над Гефсиманским садом. Было далеко за полночь, я шел один, перескочил через ограду… Посмотрел на небо, представил, что здесь происходило… И одна мысль: вот сейчас бы мне умереть здесь, и все, больше ничего не надо; это было бы счастьем. С этим ощущением я вернулся в Москву. …Сердцем почувствовал, что Православная Церковь — это место, где моей душе хорошо, а слова святого Феофана Затворника: «Не знаю, как кому, а мне без Православия не спастись» — лишь укрепили меня в ощущении верного выбора.