Непревзойденный
Шрифт:
Он чувствовал себя чужаком на борту «Матчлесса». Всё шло довольно гладко, как и следовало ожидать от фрегата, прослужившего больше трёх лет. Но он ощущал нехватку товарищества, которое сам привык ценить и принимать. Каждый шаг, каждое изменение курса или направления, казалось, исходили от одного человека. Никакой цепочки командования, какой её знал Эвери, а всего один человек.
Он видел его сейчас, расставив ноги, уперев руку в бедро, – квадратная фигура в усиливающемся дневном свете. Он задумался над этим словом: оно точно описывало капитана Эмлина Бувери. Даже когда корабль накренился при смене галса, Бувери оставался непоколебимым. Его руки тоже были квадратными, сильными и твёрдыми, как у этого человека.
Бувери сказал: «Встаньте на наблюдательные посты, мистер Фостер, вы должны были бы уже знать мои приказы!» Его голос всегда разносился без видимых усилий, и Эвери ни разу не видел, чтобы он снисходил до использования рупорной трубы, даже в тот единственный порыв ветра, который им встретился после отплытия с Мальты.
Он услышал, как лейтенант выкрикивает имена, и подумал, что знает, почему. Скоро должен был появиться «Непревзойдённый», если Адам Болито остался на месте, как было приказано. Он вспомнил совещание на флагмане. Бувери наложил вето на предложение, чтобы Эвери плыл с «Непревзойдённым» вместо «корабля старшего офицера», и Бетюн согласился. Оглядываясь назад, Эвери всё ещё задавался вопросом, было ли это действительно его согласием, или ему просто нужно было продемонстрировать, что племяннику сэра Ричарда Болито не будет оказано никакого фаворитизма.
Он смотрел вверх, как брамсели оторвались от реев и наполнились по ветру, а марсовые матросы рассредоточились по обоим бортам, все сознавая уровень своего капитана.
Гордыня, ревность? Одно без другого было трудно. «Матчлесс» бороздил эти воды больше трёх лет, и, несмотря на медный корпус, он был густо зарос водорослями и морскими наростами. «Непревзойдённому» приходилось несколько раз убавлять паруса в течение дня, чтобы оставаться на месте, а ночью они, должно быть, лежали практически в дрейфе. Он мог представить себе разочарование и нетерпение Адама Болито. И всё же я его почти не знаю. Это было самое странное. Как будто я передал медальон. Когда я хотел его себе.
Он понял, что Бувери присоединился к нему на бизани. Он мог двигаться быстро, когда ему было удобно.
«Скучно, мистер Эйвери? После вашей последней встречи это может показаться немного скучным!»
Эвери сказал: «Я чувствую себя пассажиром, сэр».
«Хорошо сказано! Но я же не могу нарушить ход своей команды неверной нотой, а?»
Он рассмеялся. На самом деле, Бувери смеялся часто, но его смех редко достигал его глаз.
«Все в порядке, сэр!» Кто-то прошмыгнул мимо; никто не вошел, Матчлесс.
Бувери кивнул. «Я читал ваши заметки и наблюдения о последнем визите в Алжир. Они могут пригодиться». Он оборвал себя и крикнул: «Запишите имя этого человека, мистер Манро! Сегодня я не потерплю никаких лентяев!»
Этот человек. После трёх лет службы капитан должен был знать имя каждого на борту.
И снова засада памяти. Как Ричард Болито убеждал своих офицеров в важности запоминания имён солдат. Зачастую это единственное, что они могут назвать своими.
Он вздрогнул и обернулся, услышав, как Бувери произнес: «Вы, должно быть, скучаете по адмиралу», — словно прочитав его мысли.
«Конечно, сэр».
«Я никогда с ним не встречался. Хотя я тоже был в Копенгагене, в Амазоне, капитаном Риу. Моя первая служба лейтенантом. Вот это да, скажу я вам!» Он снова рассмеялся, но никто не отвлекся от своих обязанностей, чтобы посмотреть или послушать. Не в «Матчлесс».
Рука Бувери снова дёрнулась. «Ещё раз дерни за оттяжку и страховку! Слишком медленно!»
Он изменился так же внезапно. «А ты много общался с леди Сомервелл? Говорят, она одним взглядом превращала сердце мужчины в воду. Истинная красавица – не раз вызывала рябь на душе в своё время!»
«И храбрая женщина, сэр».
Бувери разглядывал его в полумраке. Эйвери чувствовал это, словно взгляд прокурора на военном трибунале. Он чувствовал и собственное растущее негодование.
Бувери покачнулся на каблуках. «Если вы так говорите. Я бы подумал…» Он осекся и чуть не потерял равновесие. «Что это, чёрт возьми, было?»
Кто-то крикнул: «Огонь, сэр!»
Бувери с трудом сглотнул. «Чушь!» Он шагнул на другую сторону. «Мистер Ломакс! Куда?»
Эйвери облизал губы, пробуя рассол. Один-единственный выстрел. Это могло означать только одно: сигнал к отплытию. Он смотрел на горизонт, пока глаза не заболели. Каждое утро с тех пор, как они покинули Мальту, было так. Как только появлялся «Непревзойденный», Бувери подавал сигнал, словно постоянно пытался их поймать. Не глядя, он знал, что первый сигнал дня уже подан, готовый взлететь к рейду, когда большинство кораблей предпочли бы оставаться рядом. Он вздрогнул, и не только от усиливающегося ветра, но и от нетерпения Адама Болито на собрании, где высказывались сомнения по поводу бригантины. Просто какая-то нелепая одержимость, нечто, чтобы привлечь внимание, произвести впечатление. Больше нет.
Он услышал, как первый лейтенант сказал: «Непревзойденный должен покинуть свой пост, сэр!»
«Я знаю, чёрт возьми! Мы должны изменить курс, когда…»
Он повернулся к Эйвери. «Ну, что ты думаешь? Или у „пассажиров“ нет своего мнения?»
Эйвери чувствовал себя очень спокойно.
«Я думаю, Unrivalled нашел что-то полезное, сэр».
«О, очень дипломатично, сэр! А что насчёт капитана Адама Болито? Неужели он действительно считает, что он выше приказов и дисциплины, которая связывает всех нас?»
Внутренний голос предупреждал его: «Береги себя». Другой же настаивал: «Тебе больше нечего терять».
Он сказал: «Я был с сэром Ричардом Болито в Алжире, сэр. С тех пор всё изменилось. Если мы попытаемся войти без разрешения…» Он оглянулся, увидев первые золотые лучи, пробивающиеся через горизонт. Момент, который он всегда любил. Но и он остался в прошлом. «Этот корабль будет уничтожен. Ваш корабль, сэр, разнесёт на куски прежде, чем вы успеете прийти в себя. Я видел якорную стоянку, цитадель и некоторых фанатиков, которые управляют этими орудиями».
«Я сталкивался и с худшим!»
Эйвери расслабился. Он всегда умел распознавать хвастовство.
«Тогда вы узнаете последствия, сэр».
Бувери уставился на него. «Будь ты проклят за твою дерзость!» Затем, к его удивлению, он ухмыльнулся. «Но, несмотря на всё это, ты храбро сказал!» Он посмотрел на проясняющееся небо, когда чей-то голос крикнул: «Парус по правому борту!» Короткая пауза. «Два паруса, сэр!»
Бувери медленно кивнул. «Значит, приз».
Старший лейтенант спустился с вант с подзорной трубой.
«Это бригантина, сэр».
Эйвери посмотрел на свои руки. Они были совершенно неподвижны и тёплы в первых лучах солнца. Казалось, они дрожали.
Бувери сказал: «Нет, не тот сигнал, мистер Адамс». Он взял у сигнальщика подзорную трубу и осторожно поправил её. Он изучал топсели «Непревзойдённого», похожие на розовые ракушки в ярком свете, хотя солнце ещё не выглянуло.
«Когда она снова будет на месте, поручите капитану провести ремонт на борту».
Эйвери отвернулся. Сколько раз Адам Болито читал этот сигнал глазами, отличными от глаз других людей? Когда дядя звал его на свой флагман, чтобы сообщить о смерти Зенории Кин. Мы, счастливые немногие… Это был их секрет.