Чтение онлайн

Даже военный корабль привлекал внимание, когда стоял на якоре. Орудийные порты оставались открытыми, чтобы хоть как-то облегчить жизнь матросам, не находившимся на вахте, и торговцам, и женщинам, если бы у них была хоть какая-то возможность, было легко добраться до корабля. Он снова улыбнулся про себя. Особенно военный корабль.

Помощник боцмана крикнул: «Сторожевой катер приближается, сэр!»

Гэлбрейт, казалось, внезапно вышел из своей обычной сдержанности.

«Письма из дома, может быть, сэр? Может быть, узнаем, что происходит!»

Адам взглянул на него, на этого Гэлбрейта, которого он все еще не знал.

«Пассажир на борту, сэр!» — ему показалось, что Беллэрс был разочарован. «Лейтенант, сэр!»

Адам подошёл к входному окну и увидел, как упомянутый офицер пожимает руку лейтенанту Королевской морской пехоты, командовавшему лодкой. Высокий мужчина, тёмные волосы с проседью. Адам сжал кулак, сам того не осознавая. Это должно было произойти. Но не сейчас, не так. Он был не готов. Уязвим. Возможно, Бетюн пытался предупредить его в Гибралтаре.

Гэлбрейт неуверенно ответил: «Я его не узнаю, сэр».

«Зачем?» Он коснулся его руки, почувствовав резкий сарказм. «Простите. Моё звание не даёт мне права оскорблять вас». Он уставился на входное окно. «Он — лейтенант-лейтенант моего дяди. И друг».

Затем он пошел навстречу гостю, и все, что он мог чувствовать, была зависть.

Лейтенант Джордж Эйвери уселся в кресло с высокой спинкой и наблюдал, как слуга поставил на стол два бокала вина. Кресло казалось жёстким и неиспользованным, как и сам корабль.

«Странно, как всё стало с кораблями», – подумал он. – На королевском корабле всегда ждёшь увидеть знакомое лицо, услышать имя, которое когда-то знал. Флот – это семья, говорили некоторые; ты всегда был её частью.

Его представили старшему лейтенанту, крепкому мужчине с честным лицом и крепким рукопожатием. Но он был незнакомцем. Он внимательно изучал капитана. Он был готов к этой встрече, хотя и подозревал, что Адам Болито был ею смущён.

Но дело было не в этом. Он наблюдал за ним в профиль, пока тот что-то быстро писал в блокноте для маленького, болезненного на вид человека, должно быть, клерка.

Они встречались несколько раз, и Эйвери всегда вспоминал его быстрый, наблюдательный подход к работе и людей, которых он встречал, оглядываясь назад, всегда казались молодыми, всегда беспокойными. Как сказал однажды Ричард Болито, словно молодой жеребёнок.

Сходство было налицо – с портретами в доме в Фалмуте. И, прежде всего, с человеком, которому он служил и которого любил.

Мы примерно ровесники, но у него карьера и будущее впереди, словно маяк, а у меня ничего нет. Адам Болито и его дядя жили порознь гораздо дольше, чем вместе, и всё же Эйвери всегда считал, что один из них – копия другого. Но это было не так. Адам в чём-то изменился, повзрослел, что неизбежно для любого человека его положения и ответственности. Но дело было гораздо глубже. Он был насторожен, замкнут. Возможно, всё ещё не мог или не хотел смириться с тем, что плащ, присутствие стража исчезли, что не осталось даже тени. Адам смотрел на него, протягивая кубок.

«Тебе это понравится».

Но он не говорил ему; он просил его поделиться чем-то.

Эйвери подняла кубок и подумала о винах, которые она отправила на борт Ричарду Болито.

«Мне сказали, что вы видели леди Сомервелл, когда были в Англии, сэр? Перед отплытием».

«Да. Она переживала, что я не настолько осторожен, чтобы заказать себе вина!» Затем он улыбнулся, и на мгновение он снова стал тем молодым и упрямым офицером, которого Эвери встретил в первый раз.

Эйвери сказал: «Она никогда не забывает», и улыбка исчезла. «Как солнечный свет, угасающий прямо на глазах», — подумал он.

«Мы были в Фалмуте… Молю Бога, чтобы она смогла смириться с этой ужасной потерей». Он быстро сменил тактику, как помнил Эвери. «А что насчёт тебя? Ты останешься здесь, на Мальте?»

Эйвери поставил кубок. Он был пуст, и он чувствовал вкус вина на губах, но не помнил, чтобы пил его.

«Я могу подробнее рассказать о уже имеющейся информации, сэр». Он помедлил. «У сэра Ричарда была причина встретиться с Мехметом-пашой, человеком, который командует и правит в Алжире. Я был с ним и имел честь поделиться полученными там сведениями. Могу ли я чем-то помочь?»

Он подвинул плечом, и Адам увидел, как он поморщился: старая рана, которая сбила его с ног и стоила ему корабля. У нас так много общего. Он видел, как его собственный флаг срубили, когда он сдавался, когда, как и Эвери, был слишком тяжело ранен, чтобы сопротивляться. И он тоже был военнопленным, прежде чем сбежать. Военный трибунал оправдал его и дал ему высокую оценку. Приговор мог с таким же успехом уничтожить его.

Он сказал: «Я был бы очень признателен. У сэра Грэма Бетьюна практически нет повода для дальнейших действий».

Над ними и вокруг них стоявший на якоре фрегат был полон корабельных звуков, и однажды во время их разговора он встал и закрыл перед ними световой люк. Как будто в эти мгновения он не хотел делить его ни с кем другим.

Эйвери говорил спокойно и без видимых эмоций, но Адам понимал, чего это ему стоило и что это для него значило.

Наконец-то нашёлся кто-то, кто там был. Видел, что произошло.

Эйвери просто сказал: «Я видел, как он упал». Взгляд карих глаз был отстранённым. Он почти улыбнулся. «Весь день был со мной».

Адам кивнул, но не осмелился заговорить или перебить. Ради Эйвери, но прежде всего ради себя.

Эвери смотрел на покатые кормовые окна и стоящие на якоре корабли за ними.

«Он был самым храбрым и самым сострадательным человеком, которому я когда-либо служил, которого знал. Когда меня только что вытащили на ваш корабль, я чуть не попросился сойти на берег. Но я должен был прийти. Не из чувства долга или уважения – это всего лишь слова. Даже не потому, что ты имел право знать. Больше всего я думал, что буду чувствовать негодование, потому что ты здесь, а его нет. Теперь я знаю, что поступил правильно. Он часто говорил о тебе, даже в день своей гибели. Он гордился тобой, тем, кем ты стал. «Скорее сыном», – сказал он.

Адам тихо спросил: «Он страдал?»

Эйвери покачал головой.

«Думаю, нет. Он говорил с Оллдеем. Я не слышал, что он говорил, и у меня не хватило духу задавать ему вопросы после этого».

После.

Взгляд Эвери переместился на стол и конверт, адресованный вице-адмиралу Бетюну.

«Я передам ему это, когда буду уходить, сэр».

Долг, так часто используемый как способ избежать трагедии, Адам усвоил это на собственном горьком опыте, лучше, чем большинство.

Он сказал: «Вы можете вернуться позже. Мы могли бы поужинать вместе. Никто другой». Он чувствовал себя лицемером, но был рад, когда Эвери отказался. «Значит, завтра. Там, кажется, будет конференция?»