Непревзойденный
Шрифт:
Он почувствовал, как щека разгорается, и корабль качнуло от внезапного порыва ветра. Он видел, как рулевые перевели взгляд с хлопающего рулевого на шкентель мачты, который теперь скользил по левому борту, осторожно ослабляя спицы, чтобы учесть его.
Сегодня будет жарко, независимо от того, какой ветер решит. Палубы вымыли на рассвете и теперь почти высохли, и некоторые из команды боцмана наполняли шлюпки водой, чтобы швы не разошлись, когда солнце поднимется в зенит. Его взгляд скользнул дальше. Гамаки аккуратно уложены, веревки разложены и готовы к немедленному использованию, без риска запутаться и вызвать раздражающую задержку.
Бросив быстрый взгляд наверх, он увидел, что на дворах еще больше людей, которые выискивают разрывы и растрепанные концы, что является еще одной ежедневной задачей.
Он увидел, как каютный слуга Нейпир идёт на корму, держа в руке закрытое блюдо, и вспомнил похороны: тело Ловатта перевалилось через борт после того, как капитан произнес несколько слов. Матрос, один из Ловатта, стянул с головы просмоленную фуражку: трудно было сказать, из уважения или из чувства вины. Нейпир тоже был там, стоял в угасающем свете рядом с сыном Ловатта. Когда тело опрокинули на решётку, Нейпир обнял его за плечо.
Гэлбрейт увидел, как новый порыв ветра пронесся по бурлящей воде, взъерошив её, словно кошачью шерсть. Большой флаг возвышался на вершине, а за голой носовой фигурой туманный горизонт наклонялся всё круче. Вот-вот ударит… Он улыбнулся. Как и предсказывал капитан. За ночь ветер переменился, повернул на северо-восточный, по правому борту.
Он снова перешёл на противоположный берег и посмотрел на компас, глаза рулевого отмечали каждое движение. Точно на запад. Гибралтар через три дня, а если усилится ветер, то и меньше. Он наблюдал, как матрос на орудийной палубе сплетает конец каната, его лицо было застывшим от сосредоточенности. Другой, смазывавший орудийный трак смазкой, протянул руку и взял его. Сильные, просмоленные пальцы двигались, как марлиньи шипы, последовал быстрый обмен улыбками, и работа была сделана. Один из заключённых помогал новому помощнику, всё ещё озадаченному тонкостями сращивания и работы с канатами. Если бы только у них не было так мало людей. Он нетерпеливо зашагал по накренившейся палубе. Оставалось провести ещё половину утренней вахты, и ему нужно было проконтролировать сотню дел.
Впередсмотрящие заметили несколько вдалеке парусов, несомненно, рыбаков. Хорошо, что они не были настроены враждебно. Что будет, если в Гибралтаре больше не будет людей? Он посмотрел на световой люк каюты, представив себе капитана Адама Болито там, наедине со своими мыслями. Какие бы приказы ни отдавал ему вице-адмирал или любой другой флагман, ему не в чем было себя упрекнуть. Так недолго они прослужили, а вместе сплотили разношёрстный экипаж в одну роту, вырезали фрегат и захватили судно снабжения. Если бы «Тетрарх» сражался до конца, это могло бы обернуться против них; они оба могли бы быть уничтожены. И всё же, несмотря на всё это, Гэлбрейт всё ещё считал своего капитана неузнаваемым. Иногда он был почти полон энтузиазма и энтузиазма, а затем внезапно отстранялся, словно боялся подойти слишком близко к кому-либо. Он думал о Ловатте и решимости капитана добыть все возможные разведданные, даже несмотря на то, что тот был при смерти. Что такое Ловатт в конце концов? Предатель, как сказали бы многие; идеалист в лучшем случае. И всё же в голосе капитана, когда он хоронил этого несчастного, слышалось сострадание.
Он услышал шаги на трапе и увидел лейтенанта Эвери, смотрящего на море и небо.
«Значит, завтрака не будет?»
Эйвери поморщился и присоединился к нему у компаса. «Слишком много вина вчера вечером. Это было глупо с моей стороны». Он посмотрел на корму. «Капитан уже здесь?»
Гэлбрейт внимательно посмотрел на него. В голосе Эйвери слышалась подавленность, и он догадался, что это никак не связано с вином.
«Раз или два. Иногда мне кажется, что он вообще не спит». Потом: «Пойдем со мной. Сдуем паутину, а?»
Они шли в ногу. Оба были высокими мужчинами, и, как большинство морских офицеров, регулярно занимавшихся спортом, они могли без труда ходить среди вахтенных и рабочих, без усилий избегая рым-болтов и орудийных талей, хотя любое из этих препятствий сбило бы с ног сухопутного моряка.
Гэлбрейт сказал: «Я полагаю, вы давно знаете капитана Болито».
Эйвери украдкой взглянул на него. «О нём. Мы нечасто виделись».
Гэлбрейт замер, когда фал проскользнул мимо его бедра. «Я бы подумал, что он был бы чертовски привлекательной мишенью для женщин, но он не женат».
Эйвери подумал о девушке, которая покончила с собой. Он чувствовал, что Гэлбрейт не просто ищет сплетни, чтобы поделиться ими с кем-то. Он хотел узнать своего капитана, возможно, понять его. Но не от меня.
Гэлбрейт продолжил идти, понимая нежелание Эвери обсуждать эту тему, и сменил тему.
«Когда все это закончится, что ты задумал для себя?»
Эйвери поморщился от головной боли. «На берегу. Там будет слишком много офицеров на должностях лучше моих, чтобы я мог с ними конкурировать». Как и ты.
Гэлбрейт сказал: «Я слышал, у вас очень знаменитый дядя. Если бы я был на вашем месте…»
Эйвери резко остановился и повернулся к нему. «Надеюсь, ты никогда не будешь таким, друг мой!» Он вспомнил медальон, который был на адмирале, когда его сбили, и который он отдал Адаму. Что же будет с Кэтрин?
Мичман Филдинг сказал: «Капитан уже в пути, сэр». Он изо всех сил старался не выглядеть так, будто подслушивает.
Гэлбрейт коснулся руки Эвери. «Я не хотел совать нос в чужие дела, Джордж, но мне нужно понять этого человека. Ради всех нас».
Эйвери впервые улыбнулся. «Однажды, когда он будет там, в своей каюте, этот человек без ярких эполет, спроси его. Просто спроси его. Его дядя научил меня этому, и многому другому».
Адам Болито вышел из трапа и кивнул вахтенному помощнику капитана.
«Многообещающее начало дня, мистер Вудторп». Он посмотрел на раскреплённые реи, паруса которых теперь были надуты и изредка потрескивали на ветру. Он видел корабль так же, как Гэлбрейт этим утром, но совсем иначе.
«Мы положим курс прямо, мистер Гэлбрейт». Он прикрыл глаза, чтобы посмотреть на компас, сверкавший в отражённом солнечном свете. «Тогда поднимите его на румб. Он может его взять. Держите курс на запад-север». Он указал на мичмана. «И, мистер Филдинг, после того как вы отряхнёте крошки с пальто, отметьте изменение в судовом журнале и сообщите мистеру Кристи!»
Один из рулевых взглянул на своего напарника и ухмыльнулся. «Так мало, – подумал Адам, – а как заразительно». Он подошёл к лееру и положил на него руки. Горячие, уже сухие. Он посмотрел на шлюпки на ярусе, на скопившуюся воду, переливающуюся через днище, когда «Unrivalled» окунула свой форштевень в желоб, и брызги обрушились на бушприт.
Ветер. Господи, пожалуйста, ветер.
Он видел, как несколько моряков сращивали нити, и один, которого он не знал, показывал другому, как скручивать и придавать форму прядям. Тот, должно быть, почувствовал это и уставился на квартердек. Кому же он мог быть верен? Возможно, как и Джаго, это был просто ещё один офицер.
Он вдруг спросил: «У вас есть ключ от сейфа, мистер Гэлбрейт?» Он повернулся спиной, чтобы посмотреть на одинокую птицу, неподвижно парящую над бизань-траком. «Используйте её, как хотите. Любые письма, документы и тому подобное».
Гэлбрейт выглядел неуверенным и покачал головой.
«Ни одного, сэр».
Адам видел, как голова и плечи капитана замерли в нерешительности в люке. Взгляд Кристи уже был прикован к вымпелу на топе.
Адам присоединился к Эвери у сетки, чувствуя свою оторванность от остальных. Зная причину этого.