Чтение онлайн

Он спустился в шлюпку и ухмыльнулся молодому мичману. Самое худшее было позади.

Мичман наклонился над румпелем и робко спросил: «Вы сделаете это, сэр?»

Эллдэй кивнул и подождал, пока носовой гребец отдаст швартовы.

«Отвали! Весла на нос! Уступаем дорогу вместе!»

Это никогда не кончится.

10. От капитана к капитану

Люк Джаго неторопливо направился на корму, его поджарое тело легко наклонилось к палубе. «Непревзойденный» снова шёл на запад, двигаясь крутым бейдевиндом правым галсом под марселями и брамселями. Ветер был слабым, но достаточным, чтобы удерживать судно в устойчивом положении.

Здесь, на кают-компании, воздух был пьян от рома и запаха полуденной трапезы. В отличие от линейного корабля, на этой палубе не было пушек. Каждой кают-компании был отведён выскобленный стол и скамьи, а над головой висели крюки, на которых подвешивали гамаки, когда корабль уходил на ночь. На более крупных судах пушки постоянно напоминали матросам и морским пехотинцам о цели их существования, когда они ложились в гамаки и когда их вызывали на палубу в случае чрезвычайной ситуации. О цели их существования.

Проходя мимо, Джаго взглянул на столы. Некоторые смотрели на него и кивали, другие избегали взгляда. Это его вполне устраивало. Он вспомнил, что капитан разрешал ему пользоваться небольшой кладовой, примыкающей к кладовой, для еды, но он отказался. Он был удивлён предложением капитана Болито и даже подумал, что ему стоит задуматься.

Он вполуха прислушивался к громкому гулу голосов и звону тарелок. Утренние вахтенные уже уплетали варёное мясо и что-то похожее на овсянку. Новый повар был гораздо лучше своего предшественника; по крайней мере, он не был так скуп с говядиной и свининой. И хлеб тоже был. Капитан отправил рабочую группу в один из гарнизонов на Мальте: армия, казалось, всегда жила хорошо, когда не была в походе. И масло было, пока оно было. Когда казначей надзирал за подачей еды во все столовые, можно было подумать, что он расстаётся с собственной шкурой. Но так было всегда.

Для этих людей, опытных или новобранцев, такие мелочи, которые на берегу воспринимались как должное, были роскошью. Когда они выбивались из сил, им приходилось возвращаться к твёрдым как железо корабельным сухарям, с которых снимали кашу с камбузных медных котлов, чтобы сделать их съедобными. Он усмехнулся про себя. Участь моряка.

Он видел блеск металла и алых мундиров, часовых-морпехов и, столпившихся у раздачи еды, пленников с злополучного «Тетрарха». Яго видел, как они ели с такой жадностью, когда их подняли на борт, что казалось, будто их годами не кормили как следует. Теперь некоторые даже работали с различными частями корабля, под своего рода присмотром. Но Яго подумал, что, что бы ни ждало этих людей впереди, они почему-то рады вернуться в мир, который когда-то был их собственным.

Адмирал на Мальте Бетюн хотел избавиться от них как можно скорее, во всяком случае, от британцев. Кто-то другой должен был решить их судьбу. Интересно, потрудится ли кто-нибудь расследовать обстоятельства, подумал он? Мятежники, дезертиры или люди, введенные в заблуждение? Обычное решение – конец верёвки.

Он снова подумал о капитане. Он приказал, чтобы эти люди получали тот же паёк, что и команда корабля. Нарушители порядка будут наказаны. Немедленно. Он видел лицо Болито, когда тот это сказал. Джаго знал, что большинство капитанов держали бы этих людей на палубе в любую погоду, да ещё и в кандалах. В качестве примера. В качестве предупреждения. И это было дешевле.

Он остановился у одного из столов и внимательно изучил изящную резную модель семидесятичетвёртого калибра. «Непревзойдённый» был в эксплуатации всего шесть месяцев, и за это время он наблюдал, как эта великолепная резьба обретала смысл и жизнь.

Матрос поднял голову. Это был Салливан, зоркий наблюдатель.

«Почти готово, Свейн».

Джаго положил руку ему на плечо. Он знал историю модели: это был «Спартиат», двухпалубный корабль, служивший в составе дивизии погоды Нельсона в Трафальгаре. Салливан держался особняком, но был популярен по любым меркам. Трафальгар: даже само это слово придавало ему некую харизму. Он был там, в величайшем морском сражении всех времён, ликовал вместе со всеми, когда они прорвали французскую линию обороны, и был ошеломлён сигналом о гибели лорда Нельсона, «нашего Неля».

Наблюдая за капитаном, Джаго задавался вопросом, сравнивал ли он когда-нибудь смерть своего дяди, сэра Ричарда Болито, человека, которого любили и уважали так же, как Нельсона, но который погиб, возможно, в результате случайной схватки. В конце концов, для обоих всё оказалось одинаково.

Он посмотрел поверх головы Салливана на соседнюю кают-компанию, где были расквартированы корабельные юнги. Их записали родители, желавшие от них избавиться, и другие, такие как Нейпир, назначенный слугой капитана, живущий надеждой на стороннее покровительство и возможность получить офицерский чин. Он вспомнил лицо капитана, когда тот сообщил ему об убийстве юнги, Джона Уитмарша. Он намеревался сделать его мичманом, и всё это время Уитмарш хотел только одного: остаться с ним.

За столом в столовой сидел ещё один мальчик, по имени Пол, сын капитана-ренегата «Тетрарха». Если бы он продолжил бой и встретил бортовой залп «Непревзойдённого», заполнив трюмы порохом до самого подволока… по крайней мере, это была бы быстрая смерть, подумал Джаго.

Салливан не поднял глаз, но спросил: «Что они с ним сделают?»

Джаго пожал плечами. «Может, высадить его на берег». Он нахмурился, сам не зная почему злясь. «Война — не детская игра!»

Салливан усмехнулся. «С каких пор?»

Джаго оглядел частично заполненную кают-компанию, сквозь решетки и открытый люк проникали колеблющиеся лучи солнечного света.

Это был его мир, к которому он принадлежал, где он мог ощутить дух корабля, чего он лишился бы, прими он предложение капитана.

Его взгляд упал на крепкого матроса по имени Кэмпбелл, приговорённого к порке за угрозы младшему офицеру. Двоих доставили на корму для наказания, но второй погиб во время первых выстрелов, и капитан приказал отложить наказание Кэмпбелла. Он сидел там и сейчас, его лицо было в пятнах пота от переизбытка рома. Мокрые от других, за оказанные услуги или, возможно, из-за необходимости поддерживать хорошие отношения с этим, казалось бы, несокрушимым смутьяном.

Кэмпбелл, один из самых крутых парней, несколько раз получал клетчатую рубашку у трапа. Джаго знал, что такое порка; хотя наказание было несправедливым, и, несмотря на вмешательство офицера, он унесёт шрамы с собой в могилу. Неудивительно, что люди дезертировали. Он сам дважды чуть не бежал, на других кораблях, и по причинам, которые едва мог вспомнить.

Что же его удержало? Он поморщился. Уж точно не верность долгу.

Он снова вспомнил тот день, когда пожал руку капитану Болито после того, как они отбили большого янки. Сделка, сделка, заключённая под влиянием момента, когда кровь ещё кипела от ярости битвы. Это было для него чем-то новым, чего он не понимал. И это тоже тревожило его.

Кэмпбелл посмотрел на него. «Неожиданная честь, а, ребята? Иметь рулевого капитана среди таких, как мы!»

Джаго расслабился. С такими людьми, как Кэмпбелл, он мог справиться.

«Довольно, Кэмпбелл. Я не потерплю от тебя никаких наглостей. Тебе повезло, так что пользуйся этим».

Кэмпбелл выглядел разочарованным. «Я ничего такого не имел в виду!»

«Одна нога, просто поставь ее неправильно, и я сам тебя за собой потащу!»

Кто-то спросил: «Зачем мы снова едем в Гибралтар, Свейн?»