Чтение онлайн

Я до хруста сжала в руках влажную тряпку, стирая со столика невидимые крошки.

— Ань? — тихий голос Дена вырвал меня из тяжелых мыслей.

Я вздрогнула и обернулась. Мой напарник стоял у подсобки, уже переодетый в свою обычную куртку, с рюкзаком на одном плече. В кофейне было темно, горел только дежурный свет над кассой. Пара часов свободного времени на пересменку и уборку.

— Ты снова тут остаешься?

В его голосе не было осуждения, только неловкое, осторожное сочувствие.

— Ага, — я постаралась выдавить из себя беззаботную улыбку, но вышло, скорее всего, жалко. — Посплю пару часов и сразу утреннюю смену открою. Деньги нужны, сам понимаешь.

Ден потоптался на месте. Он знал, что я вру. Все здесь всё понимали.

— Я там… на заднем столе сэндвичи оставил. Списанные, но сегодняшние. И плед из подсобки достал.

— Спасибо, Ден.

— До завтра, Смирнова. Запрись на два оборота.

Когда щелкнул замок входной двери, я осталась в звенящей тишине кофейни, пропитанной въевшимся запахом сиропов и жареных зерен. Ноги гудели так, что хотелось отстегнуть их и поставить в угол.

Прошло три дня. Три дня с того момента, как я выскочила за кованые ворота элитного поселка, не имея при себе ничего, кроме одежды, в которой была. Мой телефон, документы, рюкзак, все мои вещи в мусорных мешках — всё осталось там. В доме человека, который растоптал меня несколькими фразами.

Я никогда не забуду тот вечер. Как бежала по обочине трассы, задыхаясь от слез и ледяного ветра. Как стояла на остановке, дрожа в своей тонкой джинсовке, и с ужасом понимала, что у меня нет даже мелочи на проезд. Меня спасла какая-то старенькая бабушка с тележкой. Она посмотрела на мое заплаканное, перекошенное от отчаяния лицо, молча достала из потертого кошелька сто рублей и сунула мне в ледяную ладонь.

Ирония судьбы: гениальный миллионер в огромном особняке увидел во мне расчетливую хищницу, а бедная пенсионерка на продуваемой остановке увидела замерзшего ребенка, которому нужна помощь.

Добравшись до кофейни, я просто осела на пол в подсобке.

Ден тогда без лишних вопросов сунул мне свой старый запасной смартфон с треснутым экраном. А наша местная медсестра из студенческой поликлиники, тетя Валя, к которой я пару раз прибегала за таблетками от давления, выслушав мои сбивчивые рыдания по этому самому телефону, заочно открыла мне больничный. Справка давала мне легальное право не появляться в универе. Я бы всё равно не смогла. У меня не было ни чертежей, ни тубуса, ни сил смотреть людям в глаза.

И начался мой персональный ад.

Я спала на сдвинутых стульях в крошечной подсобке, укрываясь флисовым пледом. Мыла голову в раковине туалета для персонала. Одна из наших дневных бариста, Маша, видя мое состояние, дважды пускала меня к себе в съемную комнатушку на окраине — нормально принять душ и закинуть вещи в стиральную машинку. Никто не лез в душу. Никто не спрашивал, где моя крутая подруга с Гелендвагеном. За это я была им безмерно благодарна.

Но отчаяние с каждым днем сдавливало грудь всё сильнее. Я оказалась в тупике. Абсолютном, беспросветном. Больничный скоро закончится. Денег на съем нет. В общагу путь закрыт. А забрать свои вещи из дома Соболевых я физически не могла — меня парализовало от одного только воспоминания о ледяном, презрительном голосе Марка.

Я тяжело опустилась на кожаный диванчик в зале, подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.

Вчера вечером сюда приезжала Рита.

Влетев в кофейню, она выглядела не столько обеспокоенной, сколько злой.

— Ты совсем больная?! — с порога накинулась она на меня, не обращая внимания на посетителей. — Я два дня не могу тебя найти! Телефон недоступен, в универе тебя нет, в общаге тоже! Я чуть с ума не сошла! Какого черта ты сбежала, ничего не сказав?!

Я отвела ее в подсобку. И там, среди коробок с бумажными стаканчиками, меня прорвало. Я высказала ей всё. Про то, как забыла телефон. Про то, что стояла в арке. Про «дешевый бетон», «пиявку» и «сибирскую сиротку, которая сама раздвинет ноги».

Я думала, Рита поймет. Думала, она ужаснется тому, что говорил ее отец.

Но Рита, выросшая в этом циничном мире, лишь раздраженно закатила глаза.

— Ань, ну ты как маленькая, ей-богу! Да, он мудак. Да, у него паранойя на почве того, что всем от него нужны только бабки. Настя его реально тогда жестко подставила. Он просто бесится! Это слова, Аня! Обычные слова злого мужика! Зачем было устраивать эту драму с побегом?!

— Драму?! — я задохнулась от возмущения, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Рита, он считает меня шлюхой, которая приехала продать себя подороже! Он считает, что я всё это спланировала! Как ты не понимаешь? У меня есть гордость! Я лучше сдохну на улице, чем вернусь туда!

— Гордость у нее! — Власова зло взмахнула руками. — Ну и сиди тут со своей гордостью, воняй сиропами! Я хотела как лучше! Я пыталась тебе помочь, а ты ведешь себя как истеричка!

— Просто привези мне мои вещи, Рит. Пожалуйста, — тихо, убитым голосом попросила я, глядя в пол. — Привези, и мы закроем эту тему.

Эти слова почему-то взбесили ее окончательно. Лицо Риты пошло красными пятнами.

— Ах вот как?! — прошипела она, резко разворачиваясь к двери. — Вещи тебе привезти? Я тебе что, курьер на побегушках?! Тебе надо — сама и забирай! Можешь пешком за ними прийти, раз такая гордая!

Она хлопнула дверью так, что с полки упала пачка кофе. И больше не появлялась.

Мой план рухнул.

Моя жизнь развалилась на куски.

Утренний поток посетителей стал моим спасением. Когда руки заняты холдерами, питчерами и сиропами, а мозг вынужден держать в памяти три заказа одновременно, времени на жалость к себе просто не остается.

Я натянула на лицо свою лучшую, отрепетированную до автоматизма профессиональную улыбку. За стойкой стоял постоянный клиент — взлохмаченный айтишник средних лет, который каждое утро выглядел так, словно его только что достали из центрифуги.

— Ваш двойной капучино на миндальном, спаситель цифрового мира, — хмыкнула я, пододвигая к нему дымящийся стаканчик с нарисованным на крышке кривым смайликом. — Осторожно, горячий. Заряд бодрости рассчитан минимум на две написанные программы. Или на одну, но без багов.

Мужчина сонно моргнул, забирая кофе, и его губы тронула слабая улыбка.

— Смирнова, если бы не твой кофе, я бы уволился еще месяц назад. Ты мой личный дилер.

— Обращайтесь. Хорошего дня!

Колокольчик над входной дверью звякнул, возвещая о новом посетителе. Я машинально подняла глаза, дежурно произнося: «Доброе утро, что будете…», но слова застряли в горле.

В кофейню вошел мужчина.

Он резко выделялся на фоне сонных студентов и клерков в помятых пальто. Высокий, широкоплечий, в безупречно скроенном темном костюме, который кричал о своем ценнике даже с расстояния десяти метров. У него было каменное, непроницаемое лицо человека, привыкшего решать проблемы любой ценой, и короткая армейская стрижка.

Он не стал смотреть на меню. Целенаправленным, тяжелым шагом он подошел прямо к моей кассе, проигнорировав очередь из двух человек.

— Смирнова Анна Николаевна?