Чтение онлайн

Я сидела на широком подоконнике в своей гостевой спальне, подтянув колени к подбородку, и смотрела на капли дождя, ползущие по стеклу. Телефон у моего уха тихо гуднул, и на том конце раздался усталый, но такой родной голос.

— Да? Анечка, привет.

— Привет, теть Лен. Как она? — я затаила дыхание, бессознательно сжимая край свитера.

— Да все хорошо, Ань. Кушает, — тетя вздохнула, — Сегодня, правда, не в настроении проснулась, капризничала с утра, но в целом справляемся. Обострения нет, показатели стабильные. Ты там как?

— Учусь. Работаю, — я попыталась вложить в голос максимум бодрости. — Я денег там перевела тебе, ты говорила, лекарства заканчиваются.

— Видела, Ань, видела. Тебе самой-то на жизнь хватает? Не ограничиваешь себя там?

— У меня все хорошо, не беспокойся, — привычно, не моргнув глазом, соврала я.

— Ты перевела почти пятьдесят тысяч, Аня. Это же огромные деньги для студентки!

— Мне премию выписали, — ложь лилась легко, потому что это была ложь во спасение. Не могла же я сказать тетке, что беру все возможные ночные смены, переработки, мою полы после закрытия кофейни и питаюсь списанными сэндвичами. — Я себе оставила, мне-то много не нужно, на еду и одежду хватает.

— Ох, Анечка… Смотри мне. Питаться нужно хорошо, ты же знаешь.

— Знаю. Обними ее от меня, ладно?

— Обязательно. Беги себя, девочка моя.

Я сбросила вызов и откинула голову на прохладное стекло. Закрыла глаза.

Врать самым близким было паршиво. Но если бы не тетя Лена — родная сестра моей мамы — я бы никогда не вырвалась из нашего маленького сибирского городка. Я бы бросила школу и пошла мыть посуду в местную столовую, лишь бы заработать копейки на сиделок и капельницы. Моя мама угасала. Медленно, страшно, теряя связь с реальностью, и я ничего не могла с этим сделать.

Но тетя тогда встала стеной. Она забрала маму к себе, взвалила на свои плечи этот крест и была непреклонна:«Ты сможешь помочь ей по-настоящему, только когда сама встанешь на ноги. Выучись. Стань кем-то. Иначе мы все пойдем ко дну» .

И я держалась.

Зубами, когтями цеплялась за Москву, за свой грант, за эту возможность. Мой диагноз, болезнь мамы, отсутствие денег — все это было лишь переменными в уравнении, которое я обязана была решить.

Желудок вдруг издал протяжный, болезненный стон, возвращая меня в реальность.

Я посмотрела на часы. Время обед. Со вчерашнего дня у меня во рту не было ни крошки. Я старалась не спускаться на кухню, когда Марк мог быть там, но сейчас голод скрутил внутренности так сильно, что перед глазами заплясали черные точки.

«Его там нет, — мысленно успокоила себя. — Только быстро возьму кусок хлеба, попью воды и обратно».

Тихонько приоткрыла дверь. В коридоре стояла глухая тишина. Я на цыпочках, минуя коварные стеклянные ступени, спустилась на первый этаж.

Я замерла, вжимаясь в арку.

Марк сидел за барной стойкой, чуть склонившись над какими-то белыми листами бумаги. Свет падал на его резкие скулы, отбрасывая жесткие тени на лицо. Он был в простой черной футболке, предельно сосредоточенный.

Я задержала дыхание, собираясь так же бесшумно сделать шаг назад и исчезнуть, но его низкий, спокойный голос ударил, как хлыст в тишине.

— Не крадись. Я тебя слышу.

Я вздрогнула. Бежать было поздно и бессмысленно.

Выйдя из тени, я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя себя пойманным с поличным вором.

— Я… я не кралась. Я только попью воды и уйду, — сухо ответила, стараясь не смотреть в его сторону.

Я подошла к раковине, налила стакан фильтрованной воды.

Сзади раздался шорох бумаги.

— Олег отлично выполняет свою работу, — медленно, с расстановкой произнес Марк. В его тоне не было ярости, только холодный, препарирующий расчет. — И выяснить, зачем вы с моей дочерью заявились в клинику с утра пораньше, оказалось делом пяти минут. Главврач, знаешь ли, очень сговорчив, когда клиника получает мое финансирование.

Стакан едва не выскользнул из моих пальцев. Вода плеснула через край, обжигая кожу ледяным холодом.

Мое сердце совершило кульбит и остановилось. Кровь отлила от лица, оставляя после себя ледяную испарину.

Я медленно, на негнущихся ногах повернулась к нему.

— Это не ваше дело, — голос сорвался, прозвучав хрипло и жалко.

Моя броня, которую я так старательно выстраивала, пошла трещинами. Я вдруг почувствовала себя абсолютно голой.

Марк откинулся на спинку коляски, скрестив руки на груди. Его темный взгляд придавил меня к полу.

— Мое, — отрезал он жестко. — Мое, если это касается моей дочери. Марго панически боится врачей, но тащится с тобой в клинику, врет мне в лицо и сдает кровь.

— Она тут ни при чем! — выпалила я, в панике делая шаг к нему. — Она просто поехала со мной! Для поддержки! Марк Александрович, пожалуйста, не вмешивайтесь в это…

— Тогда это твои анализы?

Щелчок. Движение руки. И несколько белых листов формата А4 с логотипом элитной лаборатории с легким шелестом приземлились на черный мрамор стола.

Время для меня остановилось.

Я смотрела на эти распечатки, и воздух в кухне внезапно стал густым, как свинец. Я не могла сделать вдох. Стены огромного дома качнулись.

Это был конец. Моя самая страшная тайна. Моя стигма. То, из-за чего отворачивались люди, из-за чего шептались за спиной, то, что я охраняла ценой собственной нервной системы.

— Вы не имели права их читать…

Ноги перестали меня держать, и я судорожно вцепилась обеими руками в край столешницы, чтобы не рухнуть на пол. Меня била крупная, неконтролируемая дрожь.

Марк не отвел взгляда. В его глазах не было того омерзения, которого я так боялась, но от этого было не легче. Он смотрел на меня, как на сложную архитектурную задачу, которую только что решил.

Он положил ладонь на бумаги и холодным, ровным тоном, от которого у меня мороз пошел по коже, процитировал:

— «Вирус иммунодефицита человека первого типа. Антитела обнаружены».

Я зажмурилась, отворачивая голову. По щеке скользнула горячая, непрошеная слеза. «Пожалуйста, хватит. Пожалуйста, замолчи».