Чтение онлайн

И как, мать вашу, моя честная, циничная дочь умудрилась связаться с этой… Смирновой?

Аня бесила меня до зубовного скрежета. Бесила тем, что ломала мои схемы.

В машине я прижал ее к себе не из жалости. И поцеловал я ее не потому, что вдруг воспылал нежными чувствами к заплаканной сироте. Это была проверка. Банальный, грязный, мужской тест на вшивость. Всегда всех проверяю.

Я был уверен на сто процентов: стоит мне надавить, стоит показать власть и бросить кость в виде «хозяйского поцелуя» — и она поплывет. Я ждал, что она смирится, прикинет в уме выгоды от статуса «подстилки инвалида-миллионера», обмякнет в моих руках и начнет стонать. Все они так делали.

Но она не поплыла.

Эта сибирская дворняжка влепила мне пощечину с такой дикой, первобытной ненавистью, что у меня до сих пор скула ныла. А потом обложила меня херами и послала в задницу. И в ее глазах в тот момент не было никакого расчета — только чистое, незамутненное омерзение.

Это сбивало с толку. Это ломало мою картину мира.

И еще меня бесило то, как она выглядит. Красивая ведь девчонка. Объективно. Тонкие черты лица, фигура, от которой даже сквозь этот уродливый растянутый свитер хочется скрипеть зубами. Но ходит в каких-то лохмотьях, в затертых кедах, словно реально с теплотрассы сбежала.

В моем доме, где каждая деталь интерьера стоит как крыло от самолета, она выглядела как пятно дешевой краски на картине Рембрандта. Это оскорбляло мой эстетический вкус.

Но главное — я нутром чуял, что она что-то скрывает. Вот ни как не могу понять что с ней не так. Бесит.

Никто не смеет жить в моем доме, водя меня за нос.

— Марк Александрович? — голос врача вырвал меня из мыслей. — Вы меня слышите?

— Я слышу, Лев Борисович. Психотерапевт, меньше стресса, больше радости. Я всё понял. Пойду поищу гармонию с миром.

— Пообещайте, что хотя бы позвоните ему. Вы можете ходить, Марк. Вы просто должны разрешить себе это.

Я не стал отвечать. Выехал из кабинета в широкий, стерильный коридор клиники. Охранник, молчаливой тенью следовавший за мной, дернулся было к ручкам коляски, чтобы помочь, но я остановил его резким, матерным жестом.

— Руки убрал. Сам.

Мои ноги здоровы. Моя спина цела. Мой собственный мозг предал меня, заперев в этой тюрьме на колесах.

А где-то там, в моем доме, живет девчонка, которая скрывает от меня правду, которая хамит мне в лицо и которая, сам не понимая по чему, меня бесит.

И если Лев Борисович считает, что всё это поможет мне «снизить уровень стресса», то он ни черта не понимает в медицине.

Я выкатился через автоматические стеклянные двери клиники на улицу. Осенний ветер неприятно мазнул по лицу, но после стерильного, искусственного воздуха больницы он показался спасением. Олег, мой водитель и по совместительству начальник охраны, молчаливой скалой двинулся следом, держа дистанцию.

Я направил джойстик к пандусу, мысленно прокручивая в голове издевательский диалог с врачом, как вдруг мои пальцы сами собой сжались, тормозя коляску.

По широкой каменной лестнице ко входу в клинику поднимались двое.

Моя дочь. И это ходячее недоразумение.

Смирнова.

Снова в этом бесячем, растянутом до состояния половой тряпки сером свитере. Он висел на ней мешком, скрывая фигуру, и выглядел так, словно его пару раз пережевала и выплюнула собака. Меня, как архитектора, физически ломало от диспропорций и уродства, а этот кусок дешевой пряжи был просто апофеозом антиэстетики. Как Марго, которая может устроить истерику из-за неправильного оттенка туфель, вообще ходит с ней рядом, не пытаясь сжечь эти лохмотья?

Они заметили меня почти сразу. Марго замерла на ступеньке, едва не споткнувшись, а Смирнова дернулась так, словно наткнулась на высоковольтный провод.

— Папи? Ты чего тут? — выдавила дочь, округлив глаза.

Я плавно развернул кресло, преграждая им путь к дверям.

— Тот же вопрос, — ровно произнес я, переводя взгляд с одной на другую.

Марго замялась. Моя наглая, самоуверенная дочь, вдруг начала жевать губу и отводить глаза.

— Кровь сдавать, — наконец отозвалась она, стараясь звучать непринужденно.

— Зачем?

Марго замолчала. Пауза затянулась. Я знал свою дочь: она панически боялась иголок и больниц. Загнать ее на обычный медосмотр всегда было задачей со звездочкой, а тут она добровольно приперлась в клинику с утра пораньше?

— Здоровье проверить. Всё-то тебе знать нужно! Что врач сказал?

— Бегать буду. Спринты сдавать, — ответил я, и мой взгляд, словно намагниченный, снова сместился на девчонку, стоящую за плечом Марго.

Смирнова была сама не своя.

Ее глаза, и без того огромные, сейчас казались просто черными дырами на фоне лица. Она встретилась со мной взглядом. Всего на секунду.

Я видел, как ее пальцы судорожно вцепились в край этого уродливого свитера. Она бледнела прямо на глазах. Из нее словно выкачали всю кровь, оставив только мелкую, едва заметную дрожь.

Мой внутренний сканер взвыл сиреной.

Они лгут. Обе.

— Твое здоровье проверить? — медленно, с нажимом спросил, обращаясь к дочери, но не сводя тяжелого, сверлящего взгляда с поникшей макушки Смирновой.

— Нам пора, у нас запись по времени. Вечером поговорим, — выпалила она, обходя мою коляску по широкой дуге, словно я был заминирован.

Дочь буквально потащила девчонку за собой в сторону автоматических дверей. Смирнова даже не обернулась. Она семенила за Марго, опустив голову, как осужденная по пути на эшафот.

Я смотрел им вслед, пока стеклянные створки не сомкнулись, отрезая их от улицы. Внутри меня всё сжалось в тугой, пульсирующий узел.

Я ненавидел, когда от меня что-то скрывали. А эта сибирская дворняжка скрывала что-то настолько крупное, что ради этого заставила мою дочь врать мне в лицо на пороге клиники.

— Олег?

Грузная тень тут же выросла сбоку.

— Да, Марк Александрович.

— Проверь потом, кто там что проверяет на самом деле. К какому врачу пошли, какие анализы сдают. Марго… или эта. Мне нужна полная выписка. Вплоть до температуры.

— Хорошо. Будет сделано.

Глава 16

Прошло несколько дней. Дней, в течение которых я виртуозно оттачивала навык превращения в тень. Я уходила из дома Соболевых еще до того, как рассвет касался верхушек сосен, и возвращалась, когда в окнах левого крыла уже гас свет. С Ритой мы пересекались в универе, но тему той злополучной клиники обходили стороной, словно минное поле.