Чтение онлайн

Повозился с растопкой и сам подпалил дрова в плите.

— Спасибо, — улыбнулась я, снимая со стены большую разделочную доску. — А температура не регулируется?

— Нет, — ответил мне Трой с нечитаемым выражением лица и скрылся за шторой. Падающая на пол ткань, льющаяся вода, вздох, шипение сквозь сжатые зубы. Штора закрывала обзор полностью, но моё воображение уже всё нарисовало. Пока у меня мысли о собственном голом муже и капельках воды, стекающих по его плечам и груди, душевного трепета не вызывали. Но, скажем прямо, встреться мы где-нибудь в Москве и при нормальных обстоятельствах, я бы таким парнем заинтересовалась.

Провела пальцем разделочной доске. Чистая, отполированная, с красивым рисунком настоящего дерева, наверное, её когда-то пропитывали горячим маслом, чтобы повысить прочность. Что мне нравилось в этом мире — здесь всё было настоящее.

Чугунная тяжеленная сковорода, которую я отправила греться на плиту. В глиняных горшочках и кувшинчиках нашлись растительное масло, крупы и мука, был даже коричневый сахар и приятно пахнущий травяной сбор вроде чая. Надеюсь, это не какое-то местное лекарство.

Наполнила водой такой же тяжеленный чайник и пристроила его кипятиться.

Что у нас в ларе? Немного ветчины, малюсенький кусочек сыра, три яйца, половинка круглого белого хлеба, без плесени, но чёрствого, в кувшине молока на донышке. Негусто, но бывало и хуже. Каши варятся долго, тем более, местные крупы вряд ли проходят всевозможную предварительную обработку, как у нас. А у меня тут мужик голодный. Яйца взбила в миске с солью, влила молоко. Поискала среди хозяйских запасов и по запаху нашла сушеную душицу, то бишь орегано. Перца или укропа не имелось, так что сойдёт и она. Добавила в смесь, порезала хлеб, вышло восемь неравных кусочков. Нож был монструозный — здоровенный, с широким лезвием и деревянной ручкой с гвоздиками. Им же тоненько настрогала ветчину и сыр. Уронила на сковороду одну капельку воды с пальца, и она превратилась в шарик и «забегала» по поверхности, выкипая. Ого, быстрее, чем я думала.

Немного масла, пришлось изрядно потрудиться, чтобы распределить его ровно. Ни кисточки, ни кусочка картошки на вилке у меня не было. В итоге воспользовалась маленьким некондиционным кубиком ветчины, от которого сразу по кухне пошёл аппетитный аромат. Окунула три куска хлеба в яично-молочную смесь, отправила на сковородку, послушала аппетитное шипение и шкворчание. У бортиков пристроила жариться ветчину, перевернула гренки, которые приобрели золотисто-карамельную корочку, сверху быстренько накидала ветчины и покрыла всё сыром. Я порезала его очень тонко, и полупрозрачные кусочки таяли даже без крышки сверху. Готовую партию отправила со сковороды на тарелку, за неимением клоша накрыла миской, сверху положила пару чистых полотенец, которые нашла в одном из шкафчиков. Повторила процедуру. Только на пятом бутерброде ветчина и сыр закончились, остальные гренки я дожаривала уже просто так. Переложила в тарелке простые гренки вниз, бутерброды наверх, накрыла и поставила посреди кухонного стола.

Поставила две тарелки, положила две трёхзубых местных вилки. Сковородку отправила остывать на чугунную решётку-подставку на тумбочке.

Покопалась в шкафах и обнаружила заварочный чайник, у которого внутри имелось металлическое ситечко, куда сбор и закладывали, а вот отверстие носика изнутри было широким. Странная и нелогичная конструкция. Как раз закипела вода.

Трой за шторкой прекратил плескаться, послышался шорох ткани.

— Ты как относишься к чаю с сахаром? — окликнула мужа я.

— Нормально. Давай.

Он вышел из-за шторки в чистой белой рубашке с распахнутым воротом, тёмно-серых штанах с кожаными накладками на коленях и войлочных тапках.

— Всё готово, — отрапортовала я. — Приятного аппетита.

Он плюхнулся за стол, я сняла импровизированную крышку с блюда, налила ему травяного отвара из заварочного чайника, всыпала две ложки сахара, размешала.

Положила мужу два бутерброда на тарелку, больше просто не поместилось, себе тоже взяла для начала один, села напротив.

Трой молча умял оба бутерброда, потом взял ещё один, запил чаем, я тоже утянула себе на тарелку второй, только маленький, потом этот мужчина слопал гренок и выдал:

— Надо же, не отравила.

Глава 12

— На мою готовку ещё никто не жаловался. Невероятных деликатесов не обещаю, но от несварения не умрешь.

— Ага, ты же травку от желудочных хворей кладёшь вместо приправы, — улыбнулся муж. — Умно.

— Я рада, что тебе нравится.

Я улыбнулась, источая позитив и дружелюбие, как кусок радиоактивного изотопа —заряженные частицы.

Муж отпил ещё чаю и потянулся за последним бутером.

— А знаешь, это действительно вкусно. В жизни бы не подумал в еду лекарственные травы сыпать.

— Для профилактики! — важно подняла палец вверх я. — Если честно, у нас просто всегда так готовят...

— А у вас — это где, кстати? Ты меня сама в мужья выбрала, должен же я знать, у кого приданное спрашивать. Хотя я был в такой ситуации, что это мне за тебя впору выкуп платить.

— Обойдёмся взаимозачётом, — рассмеялась я.

— А серьёзно, я бы хотел узнать о своей жене побольше. Например, что же тебя подвигло на такой отчаянный шаг. Какой у тебя срок?

— Чего? — вытаращилась я на этого... Мужа.

— Какой у тебя срок? Или ребёнок уже родился?

— Почему ты так решил? — спросила я.

— А какой резон? На мне нигде не написано, есть ли у меня деньги или нет и в каком количестве. Значит, причина в другом. Ты очень хорошо одета, носишь золотые серьги, ручки чистенькие, без мозолей и шрамов, как разжигать плиту, не знаешь. На кухонную утварь смотришь круглыми глазами, зато безошибочно узнаешь недешёвый тросниковый сахар и ещё спрашиваешь, пью я с ним чай или нет. Да для половины Вельты отвар ягод с сахаром — напиток богов.

— Ну, вот такая я, к жизни не приспособленная, — развела руками.

— Короче, на отчаявшуюся бедную вдову ты не похожа. Богатенькие наследницы по площадям казней одни тоже не шляются. И обычная горожанка не таскает за собой сумку со своими пожитками. В такое чудо, как эксцентричная путешественница, которая заглянула посмотреть казнь и пожалела несчастного осуждённого, я не поверю. А вот в то, что кому-то надоела содержанка, или любовница неожиданно понесла и стала слишком много требовать, вполне. Девица спасает репутацию, бастард получает имя рода, а преступник — жизнь.

— Ну, честный обмен так-то, — кивнула я. — Но нет. Я не беременна и меня никто не выгонял.

— А свою репутацию испортила и вышла замуж ты от нечего делать?

— А может, я, как это, действовала без корыстных мотивов, сугубо из альтруистических побуждений?

— Я в такие сказки не верю.

И он откусил от очередного румяного гренка. Вот же проглот!

— Тебе плохо не станет? Столько жареного на пустой желудок...

— Не должно. Тему не меняй, Алиса. Зачем?

— А что, если правду не узнаешь, то пойдёшь и голову сам в петлю засунешь? Или если тебе мои мотивы не понравятся, то побежишь явку с повинной писать?