Чтение онлайн

— Мы не возвращаемся, дослушай, — сказал Бернард. — До этого нам, можно сказать, везло. Но что будем делать, если нам одновременно станет плохо? Как будем выкарабкиваться?

— Ну как? — угрюмо хохотнул Юэн. — Ползком-ползком. Кто едва в сознании — потихоньку тащит другого, потом можно поменяться.

Бернарда шутка совсем не рассмешила. Он нахмурился и посмотрел Юэну за спину на раму в пристройке, через которую они пролезли. Дорога к отступлению всегда открыта, но пасовать в последний момент будто как-то неправильно.

— Шутки шутками, — мрачно сказал он, — и тем не менее...

— Брось, Берн, — ободряюще хлопнул его по плечу Юэн. — Больше всего меня беспокоит призрак, который ведёт нас. Вернее, беспокоит то, что он может чего-то от тебя хотеть. Если я буду сосредоточен на тебе, а я уже сосредоточен, то никакой панической атаке меня не взять. Это тоже своего рода переключение внимания, смекаешь?

— Ага, — закивал Бернард. — И ещё мне что-то говоришь про важность личностных переживаний, а сам их на второй план задвигаешь.

Юэн коснулся волос и обезоруживающе улыбнулся, снова напомнив нашкодившего щенка, на которого даже строго смотреть не получалось.

— Потому что сейчас так правильнее. Тебе много не надо, чтобы хлопнуться в обморок, и зависит это в большинстве случаев не от тебя, а меня всего лишь потрясёт минут пять-десять, за которые я успею с собой совладать.

Бернарду категорически не нравилось, как Юэн относился к своим фобиям, но в какой-то мере он поступал так же. Видимо, вся суть как раз заключалась в том, чтобы довериться другому человеку и просто позволить себе быть ведомым, когда возникает острая необходимость.

— Ладно, — сказал Бернард, доставая из рюкзака фонарик. — Нам в любом случае надо быть начеку. Сам видишь, в каком состоянии здание. Неприятности могут поджидать на каждом шагу.

Юэн кивнул.

— Это да. Действуем по обстоятельствам. Мозг лучше работает в стрессовой ситуации. Если идти, то идти вместе. Мы — команда.

— Как мотивирующе.

— Забыл, что я в машине более получаса находился в режиме накопления энергии? И ты сам сказал, что моя болтовня тебя не утомляет, вот и разгребай последствия.

Помучавшись с дверью, которая с трудом открылась, они оказались в цехе со станками и пресс-формами. Через окна, установленные под высоким потолком пробивался свет, но из-за пасмурной погоды и огромной площади, помещение утопало в сумраке. В воздухе до сих пор витал запах масла и какой-то химии, отчего дышалось тяжело и хотелось чихать. Оборудование покрылось толстым слоем пыли, кое-где даже пробивались чахлые ростки, валялись птичьи перья и мелькали бледные головки каких-то грибов.

— Жуть какая, — пробурчал Юэн, когда луч фонарика высветил пресс-форму с частями куклы, со стороны больше похожую на слепок расчленённого младенца.

Бернарду тоже стало не по себе, но фотографии он всё же сделал. Здесь же стоял большой ящик с остатками материала и неудачно отлитыми частями. Обрезанные маленькие ручки и ножки перемешались с подплавленными безглазыми головами и бесформенными кусками.

— Интересно, — сказал Юэн, — насколько часто работникам фабрики снились кошмары?

— Не часто. К такому быстро привыкаешь.

В какой-то мере Бернарду это было знакомо. Даже к самым жутким вещам со временем привыкаешь (он вот и к призракам начал относиться уже спокойнее). Когда в похоронном бюро появлялось тело покойника, Виктор надевал маску полнейшего хладнокровия, становясь больше похожим на высеченную в камне скульптуру. Бернард не был даже в половину таким, но после того как начал сотрудничать с Чилтоном, тоже заметил в себе изменения.

По крайней мере на фабрике игрушек приходится сталкиваться с куском материала, приобретающего человекообразную форму, в отличие от работы в похоронном бюро. В этом цехе встречалось множество пресс-форм, рассчитанных на отливку кукол разных размеров, а ещё обыкновенных резиновых игрушек животных.

— Я всё жду, когда ты что-нибудь расскажешь об этом месте, — сказал Юэн, когда они медленно прохаживались вдоль станков.

— Я... не смогу ничего рассказать, потому что я не готовился.

— Серьёзно? Обычно ты досконально изучаешь информацию, прежде чем куда-либо отправиться, а потом как эксперт сыпешь историческими сводками.

Бернард вздохнул и рассеянно потёр лоб.

— Я же говорю, не было времени. Даже в бассейн не ходил эти дни.

— Вот теперь я на сто процентов уверен, что ты заработался.

— И даже имеющиеся распечатки дома оставил, — снова вздохнул Бернард. — Запомнил только местонахождение фабрики и общедоступные факты, вроде того, что закрылась она более сорока лет назад по причине нерентабельного производства. Спрос на игрушки резко упал, а фабрику в итоге так никто и не выкупил. И вряд ли кто-то возьмётся восстанавливать производство или перепрофилировать его.

Ни Бернард, ни Юэн не знали подробностей технологического процесса производства кукол, но предположили, что отлитые части покрывались каким-то составом и сушились в соответствующих камерах. Почти все эти камеры пустовали за исключением одной, в которой на штырях висели потрескавшиеся маленькие кукольные ноги, руки и головы, будто самая последняя смена на фабрике просто забыла про игрушки.

— На данный момент фабрика возглавляет топ самых жутких мест, которые нам довелось посетить, — сказал Юэн. — У меня плюс одна фобия.

Не все двери в производственном корпусе оказались открыты. Многие были так же либо заколочены, либо забаррикадированы. В помещении с макетами и разнообразными формами запах затхлости был настолько сильным и едким, что начинала сразу болеть голова и хотелось выбежать подышать свежим воздухом. Крыша здесь протекала, стены покрылись пятнами чёрной плесени, а набухшие от влаги опилки вывалились из набивных тел словно внутренности.

Комната с холодными бетонными стенами была забита всевозможными столами и стеллажами. В выдвижных ящичках по отдельности лежали фарфоровые руки, ноги и головы разных размеров, но в основном маленьких. Здесь же нашлись коробочки с кукольными глазами и ресницами. В этой комнатке кукол собирали, приклеивали или прошивали им волосы, вставляли глаза и пищалки, издающие хныкающий звук, когда куклу переворачивают или резко дёргают.

В более-менее чистых помещениях располагались застывшие конвейеры, на которых ещё остались кукольные головы, большие и маленькие, раскрашенные и абсолютно безликие и бледные. На широких стола готовых кукол с расписными лицами наряжали в платья и чепчики, надевали поверх маленьких носочков и колготок сандалии и туфли. Оставшимся здесь немногочисленным игрушкам уже было не суждено попасть в магазины.

В изоляторе брака определённо работали люди, которые в глубине души больше всего хотели работать в музее. Иначе как ещё можно было объяснить, что все плохо выплавленные части и криво накрашенные лица занимали почти всю комнату, от пола до потолка? В таком окружении дефектных кукол было некомфортно. Создавалось впечатление, будто кто-то (и даже не просто кто-то, а много кто) пристально наблюдает. Частично это и было так. Ведь на территории фабрики обитал как минимум один призрак, и он наверняка следил за передвижениями двух отчаянных людей.