Чтение онлайн

К моему ужасу, Нокс действительно отстраняет меня от своей груди, словно готов поддержать этот глупый план.

— Не смей! Если ты сейчас встанешь с этой кровати, Дрейвен, единственное убийство, которое произойдёт, будет твоим. Не ухмыляйся. Я чертовски серьёзна.

Нокс возвращается на кровать и притягивает меня ближе к себе, отгораживая от остальных. Это очень похоже на манеру Дрейвена — так часто делает Норт, — и моё сердце сжимается в груди оттого, что Нокс теперь делает это и со мной. Испытывать на себе всю мощь братьев Дрейвен — их собственническую, ревнивую, защитную бурю любви — это всё, что мне когда-либо было нужно, то, чего я не осознавала, что мне не хватало, пока не получила.

Атлас бросает на Нокса злой взгляд с другого конца кровати:

— Если ты спишь здесь, то не будь мудаком и не таскай Оли повсюду. Научись делиться.

Нокс просто смотрит на него в ответ:

— Нет.

Когда Атлас отвечает ему свирепым взглядом, Нокс ухмыляется, его глаза и кожа на шее медленно чернеют:

— Если хочешь её, подойди и забери.

Я прячу лицо у него на груди и посылаю через ментальную связь, чтобы все точно услышали и поняли:

«Я устала. Можете драться из-за этого, когда я просплю двенадцать часов подряд, так что, пожалуйста, перестаньте портить моё послевкусие и дайте мне отключиться».

Глаза Атласа сужаются до щёлок, но он наконец ложится, переворачивается и накрывает лицо подушкой. Гейб закидывает руку на лицо и засыпает меньше чем за минуту, но Нокс суетится, пока Норт тоже не забирается на кровать, заставляя Грифона подвинуться. Тот оставляет большое пространство между Ноксом и мной — небольшая уступка, чтобы удержать Нокса в кровати с ними, вместо того чтобы он унёс меня в свою комнату, как ему хочется.

На мгновение мне становится неловко из-за этого, пока он не посылает мне напрямую:

«Я не устал, Олеандр. Я буду охранять твой сон и беречь тебя».

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.

Оли

Достаточно сделать всего три шага за пределы нашего дома, оказавшись в Убежище, чтобы понять: всё изменилось.

Во-первых, нас ждёт Киеран. Мои щёки вспыхивают в ту же секунду, как я его вижу: слова Норта, сказанные прошлой ночью, всё ещё звучат у меня в голове. Я бессознательно прижимаюсь ближе к Атласу — и радуюсь, что он без слов притягивает меня к себе. Впрочем, волноваться не о чем: Киеран встречает мой взгляд с выражением «без глупостей» на лице и кивает с тем же уважением, что всегда. На этот раз ни намёка на улыбку или саркастичное замечание — он просто протягивает руку, чтобы мы взялись за неё для Транспорта.

Меня немного удивляет, что мы перемещаемся так внутри Убежища. Кажется пустой тратой ресурсов, но я без вопросов берусь за его руку. Он переносит нас прямо в офис Норта.

Гейб и Атлас буквально зажимают меня между своими массивными телами, будто ожидают, что мы появимся в центре Пустоши. Мне хочется закатить глаза от их драматизма, но в ту секунду, как мои ноги касаются пола, желудок скручивает от укачивания, и Атлас успевает подхватить меня, когда подкашиваются колени. Раздаётся ругательство, а затем руки Грифона скользят мне на шею, снимая тошноту. Прежде чем я успеваю выпрямиться и поблагодарить его, он отходит обратно в дальний конец комнаты.

На мгновение сердце падает: кажется, будто я сделала что-то не так и разозлила его. Затем я поднимаю взгляд и вижу экраны, на которые смотрят остальные мои Привязанные, а также Вивиан и Ансер. На трёх больших мониторах — кадры из Зоны Транспорта Убежища. Они наблюдают, как группы семей массово покидают территорию. Всю зону окружает Генерал со своими Тактическими отрядами: у всех в руках оружие, они смотрят на собравшуюся толпу, наблюдающую за уходящими людьми, — но никто не пытается приблизиться.

— Что, чёрт возьми, происходит? — спрашивает Атлас, не убирая руки с моей талии, пока мы подходим ближе. Норт отвечает, не оборачиваясь:

— Они решили, что Убежище опаснее, чем противостояние Сопротивлению. Все почувствовали, на что способны мы с Ноксом, если нас прижать, — и это напомнило им о проклятии Дрейвен.

Мне это совсем не нравится.

— К чёрту проклятие Дрейвен! Они все идиоты, если думают, что выживут там, когда всё накаляется. Разве нельзя созвать собрание или что-то в этом роде?

Нокс поворачивается и на мгновение смотрит на Гейба, удивлённый его горячностью. Когда он говорит, слова подобраны предельно тщательно — его контроль над гневом впечатляет, учитывая прошлое:

— Я не стану созывать собрание и уверять этих людей, что отреагирую как-то иначе, если они пожелают смерти Олеандр. Тут я ставлю точку. Десятилетиями я мирился с этими людьми, зная, что они — эгоистичные паразиты на теле этого сообщества, ездящие на шее у Норта, пока он нёс основную нагрузку. Больше я этого делать не буду.

Я перевожу взгляд с него на Грифона, а потом очень осторожно, потому что напряжение в комнате вдруг стало таким густым, что я им задыхаюсь, спрашиваю:

— Кто-то действительно угрожал мне? Или это было что-то косвенное?

Грифон отвечает, лицо у него суровое и непроницаемое:

— Генерал угрожал тебе, пока ты спала… дважды. Первый раз — мне и Норту, второй — Ноксу, когда тот пришёл, чтобы разрядить ситуацию.

Норт качает головой, хмурится, вокруг его запястья вьётся кольцо дыма — признак того, насколько хрупко его самообладание:

— Нокс прав. Я не пойду туда и не стану уговаривать этих людей не уходить. Генерал здесь больше не приветствуется, и, думаю, мы были слишком щедры, дав ему двадцать четыре часа, чтобы убраться отсюда, прежде чем выпустить тени на его поиски.

Я сглатываю ком в горле. Знаю, как сильно Нокс и Норт ненавидят Генерала, но также понимаю, что у Грифона сложные отношения с отцом.

Мне не нужно ничего говорить — он и так точно знает, что я чувствую. Он читает меня как открытую книгу.

— Ты для меня на первом месте, Оли. В тот момент, как он открыл рот и посмел сказать хоть слово о тебе, я разорвал с ним все связи. Возможно, я не желаю ему жестокой и кровавой смерти, но я принял, что именно это, скорее всего, с ним и случится — если он убежит туда, вооружённый лишь своим эго. Мы даже не успели предупредить его о божьих Узах.

— К чёрту предупреждения, — рычит Нокс. — Ему плевать на всё, кроме того, что твои глаза поменяли цвет — и этот цвет не тот, который он хотел для своего ребёнка.