Чтение онлайн

Моё сердце подпрыгивает к горлу, когда Норт заходит ко мне в гардероб. Он внимательно смотрит на меня. Я засовываю ноги в ботинки и выпрямляюсь, с трудом сглатывая ком в горле. Я хочу сказать Грифону миллион вещей, но все они кажутся неуместными.

— Сколько известно жертв? — вместо этого спрашивает Норт, предпочитая сосредоточиться на деле, а не на человеческих эмоциях.

— Примерно сто семьдесят. С моей матерью были двое детей, которых ей удалось найти и привезти с собой через Транспортера.

Сто семьдесят человек мертвы, потому что позволили Генералу уговорить их покинуть Убежище. Сто семьдесят человек, принесённых в жертву, потому что он не смог смириться с мыслью, что у его сына пустые глаза и что он — такой же «монстр», как Дрейвены, которых он так отчаянно ненавидел.

Все эти мужчины, женщины и дети погибли ни за что. Такая чудовищная потеря жизней.

— Мы уже в пути, — посылает Нокс. Он подходит ближе к Норту, они обмениваются взглядами, и я молча следую за ними к гаражу.

Мне всё равно нечего сказать.

Я открываю мысленную связь с Грифоном, но ничего не приходит в ответ — совсем ничего. Он опустошён и стал чистым листом, как когда-то Нокс. Я отказываюсь давить на него сейчас. Я бы никогда не стала давить ни на кого из них в такой ситуации, но у нас есть работа. Нужно искать выживших — и, возможно, найти ещё одни Узы бога, с которой придётся разобраться.

У нас нет времени, чтобы помочь ему это пережить.

Норт ведёт квадроцикл, а я сижу, зажатая между ним и Ноксом, наполовину на коленях у каждого. Сначала Нокс притянул меня к себе, но Норт тоже перетянул меня к себе — оба хотят держать меня рядом и защитить, насколько это возможно. Тени бегут рядом с квадроциклом, пока мы едем по тихим улицам. То ли люди всё ещё слишком напуганы, чтобы свободно передвигаться, то ли Грифон отдал приказ оставаться дома — я не знаю, но хорошо, что не нужно ни перед кем объясняться или любезничать по дороге.

Когда мы подъезжаем к зданию, меня подташнивает, но я беру себя в руки, и мы вместе заходим в лифт.

Двери закрываются за нами, и Норт тихо говорит брату:

— Не будь мудаком в этой ситуации.

Я бросаю взгляд на Нокса — его губы кривятся, он пожимает плечами:

— Я не собираюсь извиняться за то, что не испытываю сожаления по поводу смерти этого козла.

— Я и не прошу. Я просто говорю, что Грифон не может не чувствовать что-то по поводу смерти своего отца. Не будь скотом из-за этого.

— Я никогда не был скотиной.

Это самая большая ложь, которую я когда-либо слышала.

Но я не настолько храбра или глупа, чтобы указать ему на это. Норт не так сдержан — он фыркает себе под нос, останавливает квадроцикл рядом с офисами совета и помогает мне сойти. Август легко отделяется от его тела, будто Норт даже не думал выпускать его — но одного моего присутствия достаточно, чтобы он выпустил теневого стража для моей защиты.

Я снова выпускаю Азраэля из-за уха — он ехал со мной — и наклоняюсь, чтобы быстро погладить обоих. Я бы с удовольствием уделила им больше внимания, но сейчас нельзя терять время. Мы вместе заходим в офис Норта и обнаруживаем там хаос и суматоху.

Десятки тактических оперативников уже одеты и готовы выдвигаться. Они стоят и тихо переговариваются друг с другом, а Грифон, Вивиан и Ансер склонились над одной из тактических досок, передвигают фишки и составляют план — мы подходим к ним.

Дверь раздевалки открывается — из неё выходят Гейб и Атлас в тактическом снаряжении, тихо переговариваясь между собой. На лицах у обоих — мрачное выражение. У Атласа решительный изгиб челюсти, в глазах светится понимание: он сам недавно прошёл через нечто похожее и чувствует витающую в воздухе смутную скорбь.

Он старается не смотреть на Грифона — как и Гейб: оба в этот момент уважают его личное пространство.

Я и сама не знаю, как вести себя в такой ситуации.

Мне было проще с Атласом — я точно понимала, что он чувствует.

Грифон — совсем другая история, клубок травм.

Он так и не порвал связи с отцом — по-настоящему не порвал. Моё собственное участие в исходе из Убежища мешает мне понять, что я должна делать сейчас, как именно реагировать и относиться ко всем. Возможно, я не причина того, что в моём Привязанном есть божественные Узы или что они пробудилась, — но именно меня отец Грифона избрал мишенью для своей ненависти.

Именно из-за меня Грифон решил не противостоять отцу в его планах покинуть Убежище.

Ещё часть меня уверена: божественные узы как-то причастны ко всему этому. И в этом уж точно есть моя вина. Они так пристально наблюдали за Убежищем, выжидали, подбирали момент, чтобы выманить нас.

Вот где они нанесут удар.

Норт в последний раз сжимает мою руку, затем подходит к Грифону и остальным. На мгновение он хлопает Грифона по плечу, прежде чем включиться в планирование, — всего лишь краткий знак признания случившегося. И, похоже, моему Привязанному больше ничего и не нужно от него.

Я понимаю: он на позиции власти и, возможно, не ждёт от меня каких-то слов или жестов. Но мне всё равно неловко никак не отреагировать на это.

«Прекрати паниковать, Олеандр», — мысленно посылает мне Нокс. Я бросаю на него взгляд.

Он проверяет, правильно ли закреплено оружие на форме. Проверяет, перепроверяет и проверяет в третий раз — так, как всегда делал Грифон, так, как он научил и меня.

«Сейчас не время. Грифон обучен работать в таких ситуациях. Мы и раньше теряли многих близких и были вынуждены продолжать действовать. Не списывай его со счетов так быстро».

Я хмурю брови:

«Я его не списываю. Просто считаю, что это несправедливо. После смерти моих родителей я неделю не могла заставить себя что-либо делать, а никому из остальных такой возможности не дали. Никому из нас! Все просто должны были… продолжать работать. Я не хочу такого ни для кого из вас. Тебе пришлось идти на похороны дяди с мужественным лицом, чтобы остальные члены сообщества могли глазеть на это. От этого у меня зубы сводит».

Слезы подступают к глазам, мне хочется закричать, но я наклоняюсь, чтобы возиться с теневыми созданиями, и с трудом беру себя в руки.

Голос Грифона звучит в моём сознании:

«Об этом я подумаю позже, Привязанная, когда увижу сестру и спущусь к маме. Сейчас я думаю только о возможных выживших. Не волнуйся за меня. Сейчас я больше волнуюсь за тебя».

«Тебе стоит волноваться за меня, — мысленно отвечаю я. — Потому что, когда я туда доберусь, я вырву души из каждого живого существа в том месте, кто когда-либо желал зла нашему сообществу или моим Привязанным. Я совершу такие деяния, что они потрясут всех до глубины души. Возможно, тебе стоит подготовить своих людей к этому — и это даже не мои Узы говорят».