Чтение онлайн

Я продолжал стрелять и одновременно наблюдал за картиной боя. Первоначальная злость и ожидание битвы схлынули. Зато остался трезвый расчёт, когда ты понимаешь, что каждый убитый враг – это благо для твоей страны и народа. Поэтому никакие предательские мысли не сбивали моего боевого настроя. Сегодня надо уничтожить как можно больше киргиз-кайсаков. Прочь милосердие и подобную чушь!

После второго оружейного залпа большая часть кочевников поддалась панике и побежала. Толпа, обуянная ужасом, создала заторы у узких проходов, калеча и затаптывая друг друга. Люди бросали оружие, скидывали халаты, чтобы легче бежать, продолжая давить товарищей. Лошади вставали на дыбы, сбрасывали седоков, топтали упавших. Над небольшой площадкой стоял жуткий шум.

Тут же бегущие степняки попали под выстрелы засадных пушек и стрелков. Вторая батарея, скрытая в кустарнике у поворота, ударила врагу во фланг. Картечь скосила ещё два десятка всадников, превратив проход в груду фарша.

Крики, визги, ржание раненых коней, столбы пыли и десятки мёртвых тел, по которым топтались живые. Именно в эту жуткую массу превратилась орда буквально через двадцать минут боя. То, что ещё недавно было грозной силой в пятьсот сабель, теперь копошилось в пыли, истекало кровью и выло от ужаса. При этом колоссальное превосходство в численности оставалось за противником. Мы вывели из строя едва пятую часть степняков. Это с виду поле боя напоминает мясорубку и полное превосходство русского отряда. Но надо признать, что отбились мы с трудом, ещё и оборонительная линия фактически разрушена.

Если у орды опытный командующий, то он способен перегруппировать свои силы и начать более грамотную осаду. Наш отряд ведь фактически окружён и прижат к реке. Мы сами лишили себя пространства для манёвра, сделав ставку на защиту и выбрав наиболее удобное место для лагеря.

Мне неизвестны мысли степного бея. Может, он и собирался провести перегруппировку сил. Но всё переменил следующий залп картечью в упор. Ещё и наши артиллеристы удачно выстрелили гранатами, разорвавшимися в самой гуще степняков.

Началось то, что военные учебники называют «потеря управления». Орда, ещё минуту назад казавшаяся грозной силой, пусть и дрогнувшая, рассыпалась на мечущихся одиночек. Каждый из воинов думал только о собственной шкуре. Кто-то побежал к лошадям, иные просто рванули в степь пешком. Крики командиров тонули в общем вое и грохоте выстрелов, захлёбываясь в крови.

Огонь артиллерии и стрелков сделал своё дело. Кочевники превратились в перепуганное стадо, которое топтало своих же раненых, чтобы пробиться к спасительной пустоте. Лошади вставали на дыбы, сбрасывали седоков, и те падали под копыта обезумевшим сородичам. Пыль стояла такая, что ничего не было видно в трёх шагах.

Обезумевшие, с дикими глазами дикари гнали коней плетьми и криками, не оглядываясь на лагерь, от которого их отделяло уже с полверсты. Спешившиеся воины целыми группами неслись на юг, к броду. Думаю, вождь орды к вечеру восстановил бы порядок. Тем более что отряд из тридцати воинов сохранял хладнокровие, окружив всадника в ярком халате. Лидер степняков махал плёткой и что-то орал. Жалко, что с моей позиции его не достать. Оставалось рассматривать происходящее и ждать развязки. И она наступила.

Даже большинство моих бойцов не знали о засадном отряде. Пятьдесят бойцов Касимова, усиленные тридцатью уральскими казаками и полутора десятками башкирских охотников, затаились в пяти вёрстах отсюда ещё со вчерашнего вечера. Они ждали этого момента, и Зиянберды появился вовремя. Его люди вылетели из лощины, когда бегущие враги поравнялись с ними.

Конные воины ударили во фланг обезумевшей толпе. Это была не атака, а самая настоящая бойня. Касимовцы рубили киргиз-кайсаков как капусту на засолку. Сабли взлетали и падали. Каждый удар находил свою цель – спину, затылок, незащищённый бок. Степняки даже не пытались обороняться, они просто бежали и умирали на бегу.

Некоторые пробовали отстреливаться из луков, но руки тряслись, стрелы летели мимо, не причиняя вреда. Казаки давили их конями, на скаку сбивая с сёдел, и добивали уже на земле, не слеза с коней. Кровь брызгала на высохшую траву, которая впитывала её так же жадно, как и перед лагерем. Это была уже не победа – это был разгром, напоминающий геноцид.

Ефимов, глядя на это со стороны, улыбнулся и произнёс:

– Это по-нашему, по-казачьи!

Андрей оказался отличным стрелком, поэтому я зачислил его в группу снайперов.

Не зевал и засадный отряд. Семёрка бойцов выбежала из укрытия и дала залп по растерянному окружению лидера орды. В их сторону уже неслись полтора десятка алексеевцев под командованием фон Шика. Вальдемар не собирался никому уступать лавры сегодняшнего триумфатора и грозно размахивал палашом. Я даже не заметил, как мужики раздвинули телеги с левого края, где подступы оказались свободными от трупов людей и несчастных коней.

Но это ещё не всё. Дядька повёл за собой второй отряд, принявшийся добивать остатки степняков, засевших в кустах, и раненых, пытающихся стрелять из луков. Врагов ведь гораздо больше, чем нас.

В степь ушло едва пять десятков кочевников – самые быстрые и везучие. Те, кто оказался на краю свалки и успел вырваться раньше других. За ними тут же бросились в погоню люди Зиянберды.

Фон Шик со своими бойцами в этот момент расстреливал из пистолетов отряд степняков, прикрывающих командира. Всё-таки в таких битвах многое решает внезапность. А ещё грамотная подготовка. Мы ведь продолжали действовать согласно договорённостям. Враги же были уверены во внезапном нападении и тотальном численном превосходстве. И у них не оказалось плана «Б», в отличие от нас. Этим и отличается регулярная армия от орды.

Думаю, большинство беглецов не сможет уйти. Им негде укрыться и отсидеться. Касимовцы пойдут по следу, как волки за стадом, и к утру от орды останутся рожки да ножки. Таков закон войны, который мы только написали кровью. Дабы оставшиеся в живых степняки забились по своим норам и дрожали от любого шороха. Ничего, я ещё схожу к ним в гости!

Кстати, у людей Зиянберды есть отличный стимул – обоз орды. Мы изначально договорились, что половина имущества киргиз-кайсаков отходит казакам и башкирам. Ничего страшного, у нас тоже неплохой улов. Плохо, что не все бойцы могут этому порадоваться.

Когда улеглась пыль, я начал рассматривать поле битвы. Победа была полной и жестокой. Площадка перед лагерем напоминала бойню. Люди и лошади лежали вперемежку, некоторые ещё шевелились, хрипели, тянули руки к небу. Степь впитала кровь так жадно, будто давно ждала этого пира.

Прибежал Ефимов, посланный уточнить наши потери. Семеро убитыми и десять ранеными. Много! И одновременно мало! Людей перевязали, уложили под навес, и за ними ухаживает наш фельдшер из алексеевцев, которому помогают три санитара. Убитых сложили отдельно. Хоронить будем на рассвете.