Чтение онлайн

Вернувшийся в лагерь фон Шик начал громко раздавать приказы.

– Трофейные команды – ко мне!

Люди, помня указания, сами собой разбились на группы, даже не успев перевести дух.

Первая пятёрка под командованием Ефимова сразу отправилась собирать оружие. Степняки небогаты, но у некоторых были неплохие сабли, крепкие луки и даже несколько турецких ружей с серебряной насечкой. Я решил взять всё. Вооружу артельщиков, заодно добавлю им огнестрела и пороха из своих запасов.

Тем временем казак приказал складывать всё в кучи. Пока два работника запрягали телегу, которая должна возить добычу в лагерь.

Вторая команда занялась конями. Уцелевшие лошади, обезумевшие от запаха крови, метались по полю, спотыкаясь о тела. Обозники принялись ловить их, успокаивать и отводить к временному загону. Коней набиралось под две сотни. Это я примерно прикинул количество голов, оставшихся в окрестностях лагеря. Остальные убиты, ранены или разбежались. Получается немалое подспорье моим пайщикам, пусть захваченная скотина специфическая. Не каждая впряжётся в телегу или плуг. Ничего страшного, разберёмся позже. Потом попрошу знатоков прикинуть, сколько можно выручить за лошадей, если продать их в Оренбурге или отогнать башкирам.

Наиболее неприятная работа досталась тем, кто пошёл добивать раненых киргиз-кайсаков. Фон Шик отобрал для этого самых хладнокровных бойцов. Они ходили между тел, коротко вгоняя ножи в дёргающиеся тела. Степняки, кто ещё дышал, почти не сопротивлялись. Только легкораненые молили о пощаде и скулили по-звериному.

Пленников в добротной одежде связали и согнали в кучу под присмотром двух часовых. Знатных пленников, которых я определил на глаз по халатам, сапогам и оружию, набралось семь штук. Они сидели молча, не поднимая глаз. Только один, с седой бородой и злыми глазами, плюнул в сторону лагеря и тут же получил прикладом по рёбрам. Ещё одиннадцать человек положили рядом, спеленав по рукам и ногам.

Допросим их позже. Надо же узнать подробности набега. Заодно подумаю, имеет ли смысл брать со степняков выкуп. С одной стороны, это потенциальные враги в будущем. А с другой, мы можем получить мясо, шерсть и кожу, которые помогут артелям выжить.

Тем временем работники и обозники, согнанные фон Шиком в один отряд, занялись обыском убитых киргизов. Они шарили по поясам и халатам, выворачивали войлочные сумки, искали в пыли ножи. Монеты, перстни, обереги и прочую мелочь складывали в отдельный мешок. Мне сейчас не до брезгливости. Чую, что по возвращении в крепость нас будут ждать новые ходоки со стоящими за ними сотнями обездоленных людей. Значит, любая копейка должна идти в копилку.

Убитых кочевников тут же волокли к близлежащему оврагу – глубокой промоине, образованной вешними водами при таянии снегов. Тела сбрасывали вниз, складывали как дрова – в накат, чтобы больше влезло. Потом могильник забросают камнями и землёй, не оставив и следа. Ни к чему лишним запахам привлекать хищников и портить людям жизнь. Нам ведь сюда ещё возвращаться и добывать уголь.

Ещё несколько человек под руководством хозяйственного дядьки занялись убитыми лошадьми. Степные кони пали десятками, и Ермолай сразу решил не бросать добро. Туши разделывали быстро, устроив этакий конвейер у ручья, притащив несколько столов, срубленных при установке лагеря. Там сдирали шкуры, а мясо резали крупными пластами. Сегодня отряд будет объедаться кониной, жарить на углях, варить в котлах. Столько мяса люди не ели с самого выхода из крепости. Скорее всего, большая часть бойцов просто никогда не ела столько. Может, и не видела такого количества еды. Пусть порадуются, они заслужили.

Я отправил Антипа к дядьке, дабы попросить заготовить побольше мяса, не только вяленого. В Орской крепости, несмотря на приход обоза из Оренбурга, с продовольствием негусто. Лишний запас конины поможет людям пережить зиму. Хорошо, что у нас с собой есть несколько мешком соли. У меня были мысли насчёт охоты и засолки добычи. Но получилось целое сафари, хотя и мяса набили. Получилось, что случай помог.

В общем, люди занимались делом, а я смотрел на клонящееся к закату солнце. Сегодняшний день оказался продуктивным и насыщенным. Мы уничтожили целую орду, надолго обезопасив русские рубежи. А я снял напряжение, мучавшее меня после смерти Анны. Тоска осталась, но глубоко в сердце. Жизнь продолжается.

Сентябрь 1775 года. Междуречье Ори и Большого Кумака. Российская империя

Возвращение отряда растянулось на добрые десять дней. Мы загрузили все грузовые подводы углём под самую завязку. Две крестьянские телеги, предназначенные под топливо, теперь доверху ломились под весом копчёного и засоленного мяса. Также в обозе кочевников удалось найти более или менее приличный транспорт, который вёз мясо и трофеи. Конину коптили прямо на месте, используя добытый уголь. Жар от него держался ровно и долго, без чада, и мясо пропитывалось тонким, сладковатым дымком. Даже старый Чумаков, видавший виды проводник, кряхтел одобрительно, пробуя ломоть на зуб.

Немалую часть несчастных лошадок удалось засолить. После боя народ так и не отдохнул. Разве что вечером все наелись от пуза, а далее отряд и касимовцев ждала работа. Победа – это хорошо, но надо воспользоваться её плодами. Заодно никто не отменял цель экспедиции. Поэтому занятия нашлись для всех. Повезло только воинам, ловившим по степи разбежавшихся коней, и разъездам. Нельзя забывать о безопасности.

В итоге лагерь мы покинули через четыре дня. Последние сутки все свободные руки были брошены на подготовку места добычи. Люди раскапывали выходы породы, пробивали углубления в овраге для хранения угля, расчищали место для нормального подхода телег и строили навесы, благо мы захватили с собой немного досок. Я начал подумывать о создании этакой шахтёрской вахты и опорного пункта. Мне даже не нужно для этого разрешение губернатора. Сошлюсь на необходимость контроля важной дороги и предотвращения набегов распоясавшихся разбойничьих шаек. Скорее всего, форт мы построим в следующем году, а в этом начнём регулярную добычу.

С такими оптимистичными мыслями я приказал возвращаться. И дорога домой оказалась гораздо сложнее, чем казалась.

Главной проблемой стала не тяжесть возов и не капризная тропа, а табун. Ведь пришлось вести с собой более трёхсот трофейных лошадей. Кони степные, диковатые, привыкшие слушаться своих хозяев. Касимов с казаками сбились с ног, пока заставили животных двигаться в нужном направлении и не разбегаться. Благо всадников у нас с избытком, и о безопасности движения можно не думать. Вернее, разъезды бдели, но нападение в нынешних условиях практически невозможно.

Шли медленно, по двадцать вёрст в день, не больше. Уголь тянул вниз, колёса врезались в сухую землю, лошади на подъёмах натужно тянули постромки. Два раза ломались оси. Чинили тут же, благо запчастей и инструмента хватало. К вечеру валились с ног, но лагерь разбивали споро, уже на автомате. Костры жгли из запасённого топляка, и впервые за поход в котлах было сплошное мясо. Народ никак не мог насытиться. Или это чистая психология? Я вроде неплохо кормлю алексеевцев, казаки тоже не бедствуют. Однако надо учитывать прошлое, где кроются все тайны. Тем более местные за последние два года изрядно настрадались.

Я сидел на чурбаке, ел кашу с кониной и смотрел на огонь. Ветки потрескивали, угли дышали жаром, раскаляя камни очага. Вокруг лагерь затихал, только редкие голоса часовых да лошадиное фырканье. Каша была горячая, наваристая, с перцем и луком. Ермолай умел готовить походную еду получше иных дворцовых поваров с их паштетами и прочей хренью. Либо за день так устанешь, да ещё проголодаешься, что любой кулеш сойдёт за райскую пищу.

Костёр горел, я смотрел на него и думал. Больше о моей здешней жизни и её перипетиях. Забавно, но сознания Николая Шереметева и Ивана Подскользина действительно слились. Обе жизни теперь мои. Почему-то вспомнился старый граф, которого я воспринимаю как настоящего отца. Он умер, не дождавшись, когда сын приедет в отпуск. Будь Пётр Борисович жив, моя жизнь пошла бы по-иному. Не факт, что лучше. Но почему-то внутри я по нему скучал. Странные ощущения.