Чтение онлайн

Сам процесс выглядит просто. Он чем-то напоминает смолокурение, известное в России много лет, если не веков.

Сырую нефть заливали в котёл и плотно закрывали его. Под днищем разводили огонь. По мере нагревания лёгкие фракции нефти испарялись. Пары поднимались по свинцовой трубе к медному змеевику, проходя через холодную воду в бочке, конденсировались, превращаясь в чистый и прозрачный керосин. Тяжёлые остатки, которые я предложил назвать мазутом, собирались в кубе.

Процесс позволял получить три продукта.

Первый. Летучий и опасный бензин. Мы пока не смогли найти ему применения и выливаем в отходы.

Второй. Осветительное масло, или «белая нефть». Карамышеву это название оказалось известно. Он всё-таки опытный и талантливый химик. Я снова вставил свои пять копеек и предложил назвать свой будущий источник обогащения керосином. Он горел ровным и ярким светом, превосходя сальные свечи и масляные лампы.

Третий. Мазут, который уже сейчас можно использовать как примитивную смазку или топливо для печей. Александр Матвеевич пообещал мне всерьёз заняться этим вопросом. Ведь можно вытеснить с рынка дёготь, пусть он пока будет дешевле. Но для промышленных механизмов переработанный мазут вне конкуренции.

За одну операцию по перегонке из куба выходит около пятнадцати вёдер керосина – примерно сорок процентов от изначального объёма нефти. За цикл работы, занимавший двадцать часов, можно перегнать порядка четырёхсот двадцати литров нефти, из которых получается порядка двухсот литров керосина. Плюс-минус, конечно.

Мы пока в начале пути, и перед инженером не стоит задача гнать объём. Главное – обкатать процесс, устранить недостатки и построить более технологичный куб.

Заодно надо подготовить коллектив работников и обучить инженеров. Я хочу ставить полноценный завод на Оке и Волге. Надо только проработать логистику и найти место, где есть уголь. Больше всего меня беспокоит ненадёжность поставщика. В России сейчас доступна только нефть в районе Моздокской крепости, о чём мне сообщили в Академии наук. Про Ухтинское месторождение там сведений нет. Только на Северном Кавказе неспокойно и нет нормальных дорог, поэтому Бакинское ханство – оптимальный вариант. По крайней мере, торговля по Каспию идёт. Там тоже много нюансов, но город Баку является перевалочной базой для купцов, поэтому никаких политических или религиозных препон для торговли с нами нет. Там надо бояться нападения соседей с целью отъёма выгодного порта. Пока есть повод для оптимизма.

И вот сейчас Карамышев с гордостью показывал Палласу нашу машину. Немец – тот ещё фанатик науки, поэтому смотрел на процесс горящими глазами и чуть не трясся от предвкушения. Ничего, у меня есть один сюрприз, способный удивить обоих естествоиспытателей.

Александр стоял у своего изобретения, мы с Петром Семёновичем находились метрах в трёх. Признаюсь честно, сложно оторваться от наблюдения за происходящим. Есть в этом некий элемент колдовства.

Лёгкие фракции нефти под воздействием тепла испарялись и устремлялись вверх, к выходу из куба. Оттуда они поступали в трубу-змеевик, которая проходила через бочку с холодной колодезной водой. Карамышев специально расположил змеевик так, чтобы он максимально контактировал с охлаждённой средой. Это обеспечивало эффективную конденсацию паров.

На стенках медной трубы оседали капли. Они сливались в тонкие струйки, стекали вниз и падали в подставленную стеклянную колбу. Первые порции жидкости слишком летучие и опасные, это и есть бензин.

Но далее температура в кубе стабилизируется, режим перегонки вырабатывается. Состав выходящих паров меняется. И конденсат в колбе становится другим: более ровным потоком, почти прозрачным, с менее резким запахом. Карамышев отлил небольшую порцию продукта и отнёс к столу возле открытого окна. Далее он осторожно приблизил горящую лучину, и жидкость загорелась. Без вспышки и копоти, ровным и спокойным пламенем. Это – керосин.

Довольный, как кот, объевшийся сметаны, учёный вернулся к аппарату и посмотрел на оторопевшего Палласа.

– В итоге мы получаем чистейшее топливо почти без копоти и запаха гари, – продолжил объяснения Александр, – Если сравнивать с маслом и жиром, конечно. Ворвани у здесь нет, поэтому сравнить сложно. Но можно смело заявить, что наш продукт лучше.

– То есть вы разделяете нефть на разные части? – спросил Пётр, преодолев удивление.

– Именно так, коллега. Это и есть суть перегонки. Смотрите, первые капли слишком летучие и опасные.

Русский инженер снова вернулся к столу и поджёг вторую жидкость. Она вспыхнула с резким хлопком.

– Его сиятельство предложил назвать вредоносную часть распада бензином, полезную – керосином, а остальные продукты переработки – мазутом. Последнее – от турецкого «отбросы». Хотя к этому определению больше подходит первая фракция, получившая французское название. Но это изобретение принадлежит Николаю Петровичу, поэтому ему и придумывать названия. Я только доработал куб и провёл испытания, – скромно произнёс довольный Карамышев.

– На самом деле способ перегонки открыт инженером Фёдором Прядуновым. Его именем мы и назовём куб, – делаю небольшую поправку. – А вот самому процессу разложения нефти на фракции я предлагаю присвоить имя Александра Матвеевича. Я просто обеспечил его необходимыми ресурсами и ингредиентами.

– Но позвольте! – воскликнул покрасневший химик, отличавшийся повышенной щепетильностью. – Это ведь неправда и…

– Хорошо, предлагаю пограничный вариант. Процессу перегонки присвоим имя Прядунова. Бензин назовём шереметом, керосин – карамышем, а мазут можно назвать паласом.

– Нет, спасибо! – теперь воскликнул уже немец. – Пусть остаётся мазутом. Для отбросов вполне себе поэтическое название.

Тут мы дружно заржали, в чём нас поддержали два мастера, внимательно слушавших переговоры высокопоставленных гостей.

– Не слишком ли много для обыкновенного графа? – спрашиваю отсмеявшись. – Ведь есть уже настойка «шереметевка», картофель по-шереметевски и мясо бефшереметев. Теперь ещё и взрывоопасная жидкость. Хотя мы найдём ей применение. Кстати.

– Вязов, не хочешь, чтобы мы назвали отбросы «вязовкой»? Или ты, Розалиев? Будет «розальевка», – спрашиваю наших мастеров.

Алексей Вязов и Анвар Розалиев дружно начали отнекиваться: мол, спасибо, барин, но мы люди скромные. Лишнее это – называть отходы и прочую гадость нашими именами.

Снова посмеялись.

– Поразительно! И сколько керосина, вернее, карамыша, получается из ведра нефти? – продолжил расспросы Пётр Семёнович.

– Примерно сорок процентов, иногда до половины объёма. Всё зависит от качества сырья и точности регулировки нагрева. Мы пока проводим исследования, чтобы добиться максимального выхода, – тут же ответил Александр Матвеевич.

– А что остаётся в кубе после перегонки?

– Уже упомянутая тяжёлая фракция, которая и есть мазут. Вот посмотрите, – Карамышев указал на ведро, стоящее рядом со столом. – Это тёмная вязкая масса. Пока она у нас на стадии изучения. Предполагается использовать её как смазку для механизмов или дополнительное топливо для печей. Нужны отдельные исследования. Но Николай Петрович приказал пока бросить все силы на получение керосина. Вернее, карамыша.

Инженер произнёс новое название с улыбкой, как бы пробуя его на вкус.