Чтение онлайн

— Но ведь она — на расстоянии более ста миль отсюда.

Ромас снова взял хлыст с колен.

— Да, более ста миль, — сказал он. — И если сена больше не осталось, лучше скорее начинайте собирать стадо, пока у коров ещё остались силы двигаться.

Джозеф встал и направился к своей лошади. Ромас зашагал вслед за ним.

— Я помню, как вы приходили, — тихо сказал Ромас. — Я помню, как я перевозил вам строевой лес. Вы говорили, что засухи больше никогда не будет. Все мы, кто здесь родился и живёт, знаем, что она придёт снова.

— Положим, я продаю всё моё стадо и жду, когда наступят хорошие годы?

В ответ Ромас громко рассмеялся.

— Вы совсем ничего не соображаете. Как выглядит ваше стадо?

— Да неважно, — признал Джозеф.

— Жирное мясо весьма дёшево, мистер Уэйн. В этом году в Нуэстра-Сеньора вы мяса не продадите.

Джозеф отвязал поводья и медленно влез на лошадь.

— Вижу. Так что перегонять коров или потерять их…

— Видимо, так, мистер Уэйн.

— А если я буду перегонять, скольких я потеряю?

Изображая задумчивость, Ромас почесал в затылке.

— Может, половину, может, две трети, а может быть, и всех.

Губы Джозефа сжались, словно его ударили. Он натянул поводья и вонзил шпоры в живот лошади.

— Помните моего парня, Уилли? — спросил Ромас. — Он правил одной упряжкой, когда привозили строевой лес.

— Да, помню. Как он?

— Он умер, — сказал Ромас. И добавил каким-то, словно извиняющимся, голосом: — Он повесился.

— Ой, я не слышал. Извините. Зачем же он так поступил?

Ромас смущённо покачал головой.

— Не знаю, мистер Уэйн. Он всегда был слаб головой.

Он ухмыльнулся, подняв глаза на Джозефа.

— Чтоб неладно было тому отцу, который так скажет.

А потом, словно говоря не с одним собеседником, стал рассматривать пространство, окружавшее Джозефа.

— Простите, что я вам такое рассказываю. Уилли был славный парень. У него всегда всё было не слава богу, мистер Уэйн.

— Извините, Ромас, — сказал Джозеф, а потом добавил:

— Может быть, вы понадобитесь, чтобы перегнать моё стадо.

Тронув шпорой лошадь, Джозеф рысью поскакал на ранчо. Он медленно возвращался домой по берегам мёртвой реки. Покрытые пылью деревья, кора которых потрескалась от солнечного жара, бросали на землю слабую тень. Джозеф вспомнил, как он выезжал в ночную тьму, швырял свою шляпу и подхватывал её арапником, чтобы уловить в потоке времени прекрасное мгновенье. Он вспомнил, как под деревьями зеленел густой кустарник, а трава на холмах склонялась под тяжестью семян, делая склоны похожими на пышные лисьи хвосты. Теперь холмы опустели, теперь они стали частью простиравшейся к югу пустыни, которая пришла, чтобы в будущем поглотить эту землю и безраздельно владеть ей.

Лошадь тяжело дышала от жары, пот капал с гривы на её живот. Поездка была долгой, и нигде по дороге не было воды. Джозефу не хотелось ехать домой, потому что он чувствовал себя в некотором смысле виноватым в тех новостях, которые он вёз. Они привели бы ранчо к развалу, а ему самому грозили быть оставленным на произвол солнца и наступающей пустыни. Он проехал мимо мёртвой коровы с тощими впалыми боками и раздувшимся, готовым лопнуть от образовавшихся в результате гниения газов, животом. Джозеф надвинул на глаза шляпу и повернул голову так, чтобы не видеть до предела опустошенную землю.

Было далеко за полдень, когда он добрался до ранчо. Томас как раз вернулся с гряды. Возбуждённый, с красным, осунувшимся лицом, он подошёл к Джозефу.

— Я обнаружил десять мёртвых коров, — сказал он. — Не знаю, от чего они погибли. Ими занимаются канюки. — Он схватил руку Джозефа и крепко сжал её. — Они из-за хребта. К утру останется только кучка костей.

Джозеф в смущении отвернулся от него.

«В покорении здешних мест я потерпел неудачу, — грустно подумал он. — Сохранить жизнь на моей земле — вне моей власти».

— Томас, — сказал он, — сегодня я ездил в посёлок, чтобы узнать новости.

— И там всё так же? — поинтересовался Томас. — В колодце уровень воды понизился.

— Да, всё так же. Нам надо будет отогнать коров примерно за сотню миль. Возле реки Сан-Хоакин есть пастбища.

— Господи, ну так давай перегонять! — закричал Томас. — Давай уберёмся из этой проклятой долины, к чертям её собачьим! Я не хочу в неё возвращаться. Нет у меня к ней больше никакого доверия.

Джозеф медленно покачал головой.

— Я всё-таки надеюсь, что что-то может произойти. Знаю, это маловероятно. Теперь и сильный дождь не поможет. На следующей неделе начнём перегонять коров.

— Зачем ждать следующей недели? Давай начнём готовить их уже с завтрашнего дня.

Джозеф попробовал успокоить его.

— На этой неделе жарко. Может быть, на следующей неделе будет попрохладней. Нам надо будет получше кормить их, чтобы они смогли совершить переход. Скажи людям, чтобы заготовили побольше сена.

Томас кивнул.

— Про сено я и не подумал.

Внезапно глаза его заблестели.

— Джозеф, пока кормят коров, съездим через хребет на побережье. Прежде, чем ехать по такой пылище, поищем воды.

Джозеф кивнул.

— Мы так и сделаем. Можем поехать завтра.

Они выехали ночью, чтобы успеть до солнца. Направив лошадей на сумрачный запад, они позволили им самим находить тропу. Земля ещё излучала жар предыдущего дня, на склонах было тихо. Звяканье подков по каменистой тропинке брызгами неясных звуков расходилось в темноте. Перед рассветом, когда они один раз остановились, чтобы дать отдых лошадям, им почудилось, что впереди слышен звон колокольчика.

— Слышишь? — спросил Томас.

— Может быть, там животное, на шее у которого подвешен колокольчик, — сказал Джозеф. — Он не похож на тот, что вешают коровам. Он звучит скорее как тот, который вешают овцам. Когда рассветёт, мы послушаем его.

С появлением солнца началась дневная жара. Утренняя прохлада отсутствовала. Несколько кузнечиков со стрёкотом и треском пронеслось в воздухе. Высокие лавровые деревья распространяли в воздухе пряный аромат, под воздействием жары на стволах выступали капли сладкого густого сока. По мере того, как всадники поднимались по крутому косогору, тропинка становилась всё более каменистой, а поверхность земли — всё более опустошённой. Затвердевшие комки грунта повсюду отражали падавший на них ослепительный свет. Впереди на их пути злобно зашипела змея. Обе лошади резко остановились и попятились. Томас наклонился и выхватил из чехла, пристёгнутого к седлу возле его ноги, карабин. Грянул выстрел, и толстое тело змеи взвилось вокруг её размозженной головы. Лошади, свернув к подножью холма, чтобы передохнуть, закрыли глаза от режущего света. От земли, словно протестовавшей против невыносимого солнца, исходил слабый гул.