Чтение онлайн

– Поехали! – отвечаю я.

Отвечаю немедля и также резво, невозмутимо, будто подтверждаю что-то, сущую очевидность, о чём обычно и не раздумываешь. Тебя спрашивают: «Чаю?», и ты говоришь: «Чаю!»

Реми довольно покачивает головой, сжимает губы и вновь прищуривает нацеленный на пузатое облако глаз. Я не двигаюсь. На лице у меня – полуулыбка, в груди – жмёт: то ли радость, то ли страх, а, может, всё вместе. Пухлые ножки в объятиях Реми нетерпеливо приплясывают, а маленький рот облизывает оконную раму.

***

Если бы здесь, в странной индийской гостиной, была установлена скрытая камера, то оператор, глядя на меня в своём экране, застывшую напротив настенного календаря, решил бы что камера вышла из строя. Не знаю, и сколько я так простояла, вроде как пялясь на красную пластиковую рамку и чёрную цифру «три» в её центре, а на самом деле просматривая бегущие перед собой кадры из фильма-ретроспективы о последних шести месяцах: вот мы носимся с бумажками по немецким амт-ам 18 – отменяем квартиру, прописку, детское пособие; вот продаём на ebay шкаф, диван, стиральную машину, стерео-систему, матрасы, зимние куртки, коляску и бесценные для Реми виниловые пластинки; вот, так и не сумев продать, большую часть вещей отдаём даром, а чтобы избавиться от стиральной машинки, приходится даже доплатить; вот мы остались в пустой квартире с двумя чемоданами; вот в неё заходят новые жильцы – лица широкие, штаны спортивные,– мы передаём им ключи, а они, не дождавшись пока мы уйдем, уже сдирают обои; я смотрю, а на них – отпечатки маленьких пальцев, и я ужасно жалею, что не успела их сфотографировать; потом мы едем в такси сквозь берлинский октябрь в аэропорт Тегель; я безмолвно прощаюсь с мелькнувшей за окном дворовой детской площадкой, на которой Бруно впервые приготовил и съел песочный кулич, а ещё облизал поручни железной горки; провожаю взглядом наш скидочный супермаркет, оккупированный теперь баварскими крестьянами и крестьянками – выряженными к Октоберфесту продавцами, и спрашиваю Реми:

– Думаешь мы отчего-то бежим?

– Нет, – отвечает он. – Мы просто так развлекаемся.

Со второго этажа доносится топот непослушных ножек и пытающийся им что-то втолковать голос Реми. Может, подняться к ним? Нет, побуду ещё здесь. Сажусь в плетёное кресло. То захрустело в ответ. Я затаиваюсь, принюхиваюсь, прислушиваюсь. И, кажется, дом делает что-то похожее: замирает и слушает. И он не доверяет и ему тоже кажется, что я непривычная, странная, другая.

– По-моему, здесь давно никто не жил, – говорю громко, чтобы Реми наверху смог меня услышать.

Но он не слышит.

– Надо всё тут помыть, – продолжаю я говорить уже самой себе и загибаю по очереди пальцы. – Установить москитные сетки на окна, купить тарелки, вилки, ложки, нож, сковородку, кастрюлю, постельное бельё, полотенца, мыло, шампунь, стиральный порошок и… Еду, конечно же, тоже… Вот помоем всё тут, почистим, а потом уж как следует отдохнём.

Глаза сами собой закрываются. В измученной последней неделей голове пузырит кисельная трясина и мельтешат мысли-головастики. В ушах – белый шум. А может быть, это море шипит расстроенными дециметровыми волнами? Видится мне, что я бегу марафон, бегу из последних сил. Вдох, выдох, вдох, выдох. Просто дыши, говорю я себе. Вдох, выдох, вдох, выдох. Смотри, там, впереди, на горизонте, уже замаячила долгожданная финишная прямая. Воздух над ней дрожит, как над костром. Там море и небо. Вернее, там они сходятся. Там сплетаются ветра, и ястребы в высотах рисуют бесконечные восьмёрки и пальмы, пальмы, тысячи пальм. Их макушки, словно брызги фейерверков, застыли в своём самом красивом моменте и будто говорят: «Смотрите на нас!» Дыши, командую я собой, впускай в себя влажный, мятежный морской запах, запах свободы. Вдох, выдох, вдох, выдох… вход, выход…

– Си-ся! – неожиданно раздаётся звонкий детский голосок.

Передо мной стоят Реми и Бруно, взбудораженные, краснолицые, весёлые.

– Там, – торжественно произносит Реми, поднимая указательный палец. – Будет моя творческая студия!

– Угу, поняла. Сейчас тоже пойду, посмотрю.

– Си-ся! – тянет меня за штанину Бруно.

Какой же он, индийский дом, вы спрашиваете?

Во-первых, он громадный! Не уверена, что мы вообще сумеем к нему привыкнуть. Ночуем в одной из спален, в той, в которой две одноместные кровати. Мы их сдвинули вместе.

Во-вторых, все полы здесь покрыты чем-то вроде керамических или мраморных плит. Наверное, это сделано для того, чтобы было легче убирать и вытирать в условиях высокой влажности, а может быть, – рассуждаю уже про себя, – и для того, чтобы, надев шерстяные носки, скользить по нему со скоростью ниндзя. Представляю, как ловко я буду накрывать на стол, выкатываясь, словно на коньках, из кухни в гостиную, и обратно.

В-третьих, – продолжаю строчить. – Во всех комнатах под потолком висят громоздкие вентиляторы – у нас имеются с тремя, четырьмя и пятью лопастями, – работающие в разных скоростных режимах. На стене – переключатель, пластмассовое колёсико с зубчиками и циферками: один, два, три, четыре, пять. Крутишь до предела и огромные крылья с дребезжанием начинают вращаться, всё быстрее и быстрее. Ещё пара мгновений и комната наполняется сильнейшим гулом и вихрем, глаза перестают замечать вентиляторную дискретность, над головой – безумно крутящийся диск. Невольно думаешь: а крепко ли «сидит» винт? А что, если он оторвётся? Поэтому я перестаю фантазировать и переключаю вентилятор в более комфортный для моего ума режим.

В-четвёртых, в каждой стене наверху имеется сквозное продолговатое отверстие. Это делается, как объяснил Раджеш (наш новый приятель), для дополнительной вентиляции и освещения комнат. Или для того, чтобы дом превращался в инсектарий! – с сарказмом заметил Реми, когда в первый же вечер через эти самые отверстия на зов электрических ламп внутрь слетелись сотни комаров, мотыльков, стрекоз и жуков всех мастей. Они приземлились на наши макушки, спикировали в тарелки с супом, защекотали Бруно, а тот с визгом побежал от них прятаться в шкаф. Но это ещё не всё. Чуть позже, через те же отверстия, но уже на зов голода, прибежали геккончики – маленькие, но весьма кровожадные ящерицы. Они разбрелись по всему потолку и стенам и принялись хватать крошечными ртами всех этих жуков, второпях сжёвывая их и сглатывая. Неужели, это всё только ради незначительного притока свежего воздуха? – удивлялись мы, наблюдая, как длинные крылья и усики невинных бабочек скрывались в жующих симпатичных пастях, словно в мясорубках.

В-пятых, всё съестное здесь надо хранить в упакованном виде и в холодильнике. На столе нельзя оставлять буквально ничего. Иначе вскоре, если быть точной, минут через пять, всю кухню оккупирует красная армия мурашей, этих никогда не спящих вездесущих созданий, появляющихся молниеносно и как будто из неоткуда.

В-шестых, органический мусор мы выкидываем в большую яму, прямо под пальмы, где он естественным образом перерабатывается или съедается птицами, теми же муравьями и мангустами. Весь остальной мусор индийцы поджигают. Правда, после над землей и в доме (опять же, благодаря стенным отверстиям) ещё долго вьются цветные клубки едкого запаха и гари.

– Если в Болливуде когда-нибудь задумают экранизацию Винни Пуха, то на роль ослика Иа лучшей кандидатуры, чем Раджеш не сыскать, – говорю я Реми, имея в виду несчастный вид нашего нового знакомого.

– Вот завтра ему об этом и скажи.

С Раджешем мы теперь видимся регулярно. С тех пор как мы здесь поселились, не прошло и дня без его визита. Приходит он, как правило, утром, реже – вечером, стучится в дверь и, сложив у подбородка ладони, негромко здоровается: «Намасте 19 , Таня-джи 20 !», или «Намасте, Реми-джи!», в зависимости от того, кто из нас ему откроет. Потом протягивает пакетик, а в нём – гостинцы: бумажный кулёк со стручками фасоли, шевелящиеся крабы, крем-каламин, или ещё что-нибудь эдакое неожиданное, отчего на лицах у нас сначала озадаченность и удивление, а уж потом признательность. Мы приглашаем его войти, присесть к столу, выпить чай, иногда поужинать. Он проходит, смущённо приземляется на кончик стула, улыбается и, не притронувшись ни к чаю, ни к ужину, начинает допрос. Вы счастливы сегодня, друзья мои? Всё ли у вас в порядке? Как спалось? Ходили на пляж? Видели большие волны? Бейби случаем не потонул? Вопросов у него много, все они день ото дня разнятся, но вопрос о счастье обязателен: «Вы счастливы сегодня?»

Поначалу мы не жалуемся, отмахиваемся, мол, спасибо, всё хорошо. Когда же, чуть погодя, все эти расспросы повторятся выпытывающим, или даже вымаливающим голосом, то мы, вроде как, уже из вежливости и, вроде как, желая услужить, упоминаем дыры под потолком, надоедливых комаров и медленный интернет. Раджеш внимательно слушает, а дослушав, вскакивает и, быстро моргая, мчится всё исправлять – тащит откуда-то стремянку, лезет на неё, перетягивает сеткой отверстия, счищая по пути налипшую на стены паутину; у порога выкладывает пирамидку из сухих кокосовых скорлупок, одну из них поджигает и водит по углам, приговаривая: «Вот так вы должны пугать комаров», а когда Реми в шутку спросит: «Как именно: по часовой, или против часовой стрелки?», на полном серьёзе отвечает, что это не имеет никакого значения; и под конец звонит провайдеру, у которого долго выясняет, почему же падает скорость подключения. Благодеяния совершаются им рьяно, безвозмездно и с каким-то непонятным нам удовольствием.

– Да уж, с таким заботливым «папочкой» мы так и останемся беспомощными малышами! – ворчит Реми после ухода Раджеша, сетуя на то, что мы совершенно не способны решать бытовые вопросы самостоятельно.

– А может быть, он Джинн, исполняющий желания? Или ангел-хранитель? – размышляю вслух.

– Два в одном! – отрезает Реми.

– Напрасно это ты. Только подумай, как нам повезло! Во-первых, количество желаний неограниченно. А во-вторых, он ничего не просит взамен.

Через три недели приходящий Раджеш стал для нас совсем привычным. Ему мы больше не удивляемся и принимаем за само собой разумеющееся явление новой действительности, вроде мелькания длинного вертлявого хвоста мангуста за окном кухни, или звучания одновременно двух молитв из мусульманского и индуистского храмов на восходе солнца. Тут так заведено, решили мы: Раджеш приходит, когда ему вздумается, усаживается, а мы с ним разговариваем.