Чтение онлайн

— Потрясающе, — сказала Марья. — Местность с характером и плохим воспитанием.

Дорога к Чёрной заводи постепенно менялась. Сухая земля становилась мягкой. Мох уступал место мокрой траве, под сапогами чавкало, воздух густел от запаха ила, тины и старой воды. Где-то впереди скрипело мельничное колесо, хотя до самой заводи ещё оставалось идти, а ветра не было.

— Раньше это было договорное место, — сказал Велеслав. — Люди брали воду для мельницы. Водяной получал подношения и уважение. Русалки не пугали детей у мостков. Деревня не бросала в заводь железо, золу и сломанные горшки.

— А потом кто-то, конечно, решил, что договоры существуют для тех, кому нечем заняться.

— Люди говорят, что первым нарушил водяной. Нечисть говорит, что люди.

— А истина?

— Утонула.

Марья усмехнулась без веселья.

— Значит, будем вытаскивать. Я сегодня как раз в настроении доставать неприятное со дна.

Впереди громко плеснуло. Потом из камышей донёсся обиженный голос:

— Опять люди? Скажите им, что я утонул для приёма!

Чёрная заводь открылась за поворотом тропы: тёмная вода без ряби, старые ивы, склонённые к самой поверхности, полуразрушенный мосток и мельница с перекошенным колесом. Вода казалась неподвижной, но под ней постоянно что-то двигалось, будто заводь дышала глубже, чем положено воде.

Из середины этой тёмной глади поднялся водяной.

Фрол был зеленовато-серый, плотный, с тиной в бороде, в старом жилете и с видом оскорблённого чиновника, которого вызвали на службу в выходной. Он оглядел компанию, увидел Марью, Велеслава, Клаву и тонкую нить между запястьями, после чего тяжело вздохнул.

— Людей не принимаю. Леших терплю через раз. Невест — только по предварительной записи.

Марья подняла брови.

— Отлично. Хоть кто-то здесь уважает запись.

— Не радуйся, — буркнул Фрол. — Запись на следующий месяц.

— Мне бы отменить мероприятие, а не провести.

— Все так говорят, пока не начинается каравай.

Клава сзади мечтательно вздохнула.

— Каравай уже начался.

Фрол побледнел настолько, насколько вообще мог побледнеть водяной.

— Опять?

Велеслав шагнул ближе к берегу.

— Нам нужен старый договор заводи.

— Старый договор утоплен вместе с уважением, — отрезал Фрол. — Мельник воду ворует, колесо скрипит, деревня мусор кидает, дети русалок дразнят, а недавно кто-то бросил свадебную ленту. У меня теперь психологическая ряска.

Марья посмотрела на Клаву.

— Это не я, — поспешно сказала кикимора. — Мои ленты качественные. Они сами никого не травмируют.

Из воды у ивы появилась русалка. Меланья была красивая, бледная, с длинными волосами, зелёными глазами и таким трагическим выражением лица, будто страдала не просто она, а всё искусство сразу.

— Люди лишили меня вдохновения, — сказала она. — Колесо скрипит не в той тональности.

— Колесо скрипит, потому что водяной его топит! — раздалось со стороны мельницы.

На крыльцо вышел Демьян, мельник: крепкий, широкоплечий, весь в муке, с руками человека, который привык спорить с жерновами, водой и соседями. Он ткнул пальцем в заводь.

— Пусть мокрый бездельник перестанет ломать моё колесо!

Фрол всплеснул руками так, что на берег хлынула волна.

— Мокрый бездельник? Я, между прочим, водную систему держу!

Меланья вдохнула, явно собираясь спеть о боли водной системы. Фрол, Демьян, Клава и даже Велеслав одновременно сказали:

— Не надо.

Марья медленно перевела взгляд с заводи на мельницу.

— Я вижу, ситуация хуже, чем казалась.

— Это ещё никто не пел, — тихо сказал Велеслав.

— Не пугай меня раньше времени.

Они подошли к мельнице. Демьян встретил их у колеса и сразу начал рассказывать, как водяной ночью поднимает воду, путает жернова, пугает лошадей и вообще ведёт себя так, будто заводь принадлежит ему одному.

— А разве не ему? — спросила Клава.

Демьян нахмурился.

— А ты кто такая?

— Творческая поддержка отменённой свадьбы.

— Не спрашивай, — сказала Марья. — Дольше проживёшь.

Демьян посмотрел на неё и тяжело выдохнул.

— Марья, ты травница. С травами и разбирайся. Мельница кормит деревню. Без неё муки не будет. А заводь что? Тина, сырость да песни, от которых куры нестись перестают.

Из заводи донёсся оскорблённый всхлип Меланьи.

— Если тина однажды решит не разводиться, — сказала Марья, — ты свою мельницу на сухой земле будешь крутить руками.

— Я не обязан слушать…

Велеслав сделал один шаг.

Просто шагнул. Ничего не сказал, не поднял руки, даже не нахмурился сильнее обычного. Но воздух у мельницы сразу стал плотнее, а Демьян внезапно вспомнил, что вежливость тоже полезный хозяйственный инструмент.

— То есть… я готов обсудить, — поправился он.

Марья посмотрела на Велеслава с раздражением.

— Конечно. Женщина говорит разумное — спорим. Леший молчит мрачно — сразу уважаем.

— Мне уйти? — спросил он.

— Нет. Стой мрачно. Используем как наглядное пособие.

Демьян рассказал, что раньше его отец действительно приносил к заводи первое зерно, хлеб и соль. Потом отец утонул у колеса, а Фрол, по словам мельника, потребовал ещё подношений, будто ничего не случилось. С тех пор Демьян решил, что нечисть уважения не заслуживает.

Фрол с берега кричал обратное: люди первыми перестали приносить зерно, потом сбросили в заводь старые железки, а на его возмущение ответили новым желобом к мельнице.

Марья слушала, хмурясь. Велеслав молчал рядом. Клава записывала что-то в тетрадку, пока Марья не увидела заголовок «Вражда у воды как свадебная метафора» и не велела немедленно зачеркнуть.

Именно тогда Марья заметила знак.

На старом мельничном колесе, почти у самой оси, под слоем воды, муки и грязи темнела тонкая вязь. Корни, сложенные в круг с волной. Почти такой же знак проступил на каравае.

— Велеслав.

Он подошёл сразу. Стоило ему увидеть метку, лицо стало жёстким.