Чтение онлайн

Колени затряслись от подступающей паники. Людские голоса шумели все ближе, а у Волчка шерсть встала на загривке дыбом. Он встал, будто хотел загородить меня своим телом, пригнул голову и тихо зарычал.

– Хватит, перестань! Быстро прячься, - я схватила его за загривок, как обычно хватают дворовых кошек, и потянула в сторону разлапистых кустов. – Ничего они мне не сделают, за меня не бойся. А вот ты можешь получить пулю в бок.

Он был так удивлён моему наглому поведению, что даже не сопротивлялся, лишь обиженно фыркал.

– Вот так. Сиди смирно и не высовывайся. Я их отсюда уведу, а после ты убежишь. Ну, обещаешь?

Зверь потерся носом о ладонь, а я потрепала его по холке. Потом вернулась на мощеную плитами садовую дорожку, чтобы через несколько мгновений узреть толпу охранников с ружьями и факелами наперевес. Процессию возглавлял сам Торн Глоуд.

– Розалин? – он опустил нацеленное вперёд дуло ружья. – Что вы здесь делаете?

– Мне было душно, и я решила подышать воздухом, осмотреть ваш чудесный сад.

Ещё никогда в жизни я так старательно не улыбалась. Казалось, мои мысли написаны у меня на лбу и разгадать их – раз плюнуть. Особенно такому человеку, как Глоуд. В его глазах плясали отблески огня, и неясное внутреннее чувство подсказывало – он азартен до ужаса. Он любит игру, деньги, охоту – на зверей и на ... женщин.

Торн криво улыбнулся.

– Вот как?

– Я немного заблудилась... – опустила глаза вниз, на носочки туфель, измазанных землёй. А сама думала – лишь бы Волчок сидел тихо и не лез на рожон!

Что ж, была не была! Я закусила нижнюю губу и, сделав слезливый взгляд, полный отчаянной мольбы, с придыханием молвила:

– Мистер Глоуд, не могли бы вы проводить меня обратно? Только с вами я могу чувствовать себя в безопасности.

Плохая из меня артистка... Ох, плохая! 

Но Глоуд купился или, по крайней мере, сделал вид. Он отдал ружьё стоящему рядом охраннику:

– Признаться, мисс, я сперва подумал, что вы тоже решили поохотиться на таинственную тварь.

– Думаю, если бы она была поблизости, то я бы её уже поймала. Или она меня, - я нервно хихикнула. – Но, как мы видим, здесь только я да ваши скульптуры.

– И то верно! – он галантно подставил локоть. – Пойдёмте со мной, дорогая Розалин. Я вас проведу. 

И я пошла, поборов желание обернуться и проверить, как там мой Волчок. Отчего-то мне стало перед ним очень стыдно. Я поняла, что не хочу, чтобы он видел меня под руку с Глоудом.

Он вёл меня по дорожке, освещённой лишь неясным светом луны. Огни фонарей затерялись в сумеречной глубине сада, словно пугливые светлячки на болоте, растревоженные случайными путниками. Мы молчали, и казалось, громче моих каблуков стучит только моё собственное сердце. Я давилась страхом за своего лохматого друга, робела перед Глоудом, пальцы мои покоились на сгибе его локтя, и я не смела ими пошевелить.

Ну же, пусть скажет хоть слово, прервет эту гнетущую тишину, и мне перестанет казаться, что я иду под руку не с человеком, а с…

–  Розалин, вы так дрожите, будто я серый волк, - низким голосом шепнул он, наклонившись к самому уху. Коснулся дыханием волос, накрыл мои пальцы своими. – Не бойтесь, дорогая, я вас не обижу.

Покоробило фривольное обращение, и я невольно передёрнула плечами. Хотелось бы верить, что у него слова не расходятся с действиями. Я чувствовала себя наедине с Торном Глоудом куда более беззащитной, чем рядом с моим волком. Торн был учтив и почти мил, но сквозь трещины маски проглядывала таящаяся в нём тьма.

Он и есть тот самый зверь, которого следует остерегаться. Его шутка про серого волка могла показаться забавной, но на самом деле от шутки там была лишь малая часть.

–  Я не боюсь, - солгала я повернулась к нему, и в этот миг бледная луна выхватила его лицо из темноты.

Он был неправильно красив, порочно. Ради такого мужчины легко забыть всё, что угодно. Легко отдать всё, что угодно. Я поймала себя на мысли, что не могу отвести от него глаз. Любуюсь, как на драгоценное произведение искусства, а страх, что сковывает колени и заставляет дрожать голос, уходит под напором другого непонятного чувства.

Я тряхнула головой, прогоняя морок. Нельзя поддаваться преступному обаянию, а то закончу, как овечка из песенки.

–  Розалин, - мурлыкнул он. – То, что вы сегодня видели… Прошу вас, не думайте, что я плохой человек. Это всё ничего не значит. Люди всегда хотят развлекаться.

– Мне не по душе такие развлечения.

–  Людей привлекает всё запретное, - продолжил Торн Глоуд, наклоняясь ниже, глядя прямо в глаза. Пытаясь заворожить, как тёмный чародей.

– Только не меня.

И столько твёрдости было в моём голосе, столько стали, как будто я сейчас не лгала самой себе.

Привлекает. И ещё как! Разве не я бегала в лесную чащу, забыв обо всём?

Торн вздохнул и задумчиво потёр висок.

–  Я все понимаю, Розалин. Вы считаете меня нехорошим человеком, но это не так. Вы и сами это скоро поймёте.

Мне не хотелось ничего понимать. Хотелось только отвести от моего неразумного друга угрозу, да чтобы больше не думал так рисковать. У него острые когти и зубы, но даже им не сравниться по скорости с пулей. Думать о том, что я могу его потерять, было больно, страх превращал кровь в лёд, и я начинала дрожать.

Из окон лилось хмельное веселье, смешанное со звуками музыки, а мне всё казалось ненастоящим. Поддельным. А я сама – куклой в роскошном платье, которую дёргают за верёвочки.

Просто надо потерпеть ещё немного. Представить, что мне это снится. И мужчина, на чьём локте до сих пор покоится моя рука – тоже.

Мне почти удалось себя успокоить, но когда я поднималась по ступеням рука об руку с Торном Глоудом, показалось – кожу между лопатками обжёг чей-то взгляд.

Остаток вечера прошёл как в тумане. Я не притронулась ни к еде, ни к вину – сидела в кресле, мечтая превратиться в невидимку и вздрагивая от слишком громких звуков, отворачивалась, замечая на себе липкие мужские взгляды. Дядюшка вместе с Глоудом играли в карточную игру за соседним столом, и до меня доносилось пьяное хвастовство родственника – он болтал без умолку о женщинах, о своих похождениях, о квартире в столице, которую обставил по последней моде. Рядом с ним сидела, едва ли не заглядывая в рот, смешливая блондинка, а Люсинда то и дело склонялась к нему, шепча на ухо что-то, отчего дядя усмехался, сверкая зубами.