Чтение онлайн

— Не трогай его! — резко скомандовал Ариман, отстраняя ее. Его лицо стало каменным.

Он поднял руку, и знакомые золотые нити магии потянулись к пораженному месту, пытаясь создать барьер, отсечь заражение. Но стоило им коснуться сиреневой пленки, как та ожила, с жадностью вцепилась в новую энергию и стала расползаться еще быстрее. Теперь она добиралась уже до локтя Фена. Отчаяние застыло в его широко раскрытых глазах.

— Отступи, Ариман! — крикнула я, пробиваясь сквозь толпу испуганных теней. Мой собственный страх встал комом в горле. Но вместе ним уже шевелилось холодное, ясное понимание. Сила не работает.

Ариман с трудом оторвал свои нити, они оборвались с тихим шипением. Он смотрел на меня, и в его взгляде была та самая ужасающая беспомощность, которую я видела в нем после провала в Круге Забвения.

Все произошло за секунды. Я оттолкнула мысль о последствиях. Не было времени на страх или сомнения. Я присела перед Феном, глядя в его помутневшие глаза.

— Доверься мне, — выдохнула я и закрыла глаза.

Я не стала бороться с сиреневой слизью. Я не стала пытаться выжечь ее или отсечь. Вместо этого я сделала то, что у меня получалось лучше всего — открылась. Я пропустила свое сознание через оболочку купола и ухватилась за тот самый холодный, безразличный «вкус» Пустоты, что витал вокруг этого места. Это было похоже на попытку схватить рукой туман. Но я знала, что он здесь.

И я попросила. Не словами. Чистым, отчаянным намерением. Я показала ей Фена. Показала чужеродную, яркую сиреневую энергию, что пожирала его. И дала понять — это не его часть. Это нечто иное.

Сначала ничего не произошло. Пленка поползла выше, к плечу. Ивон тихо плакала. Ариман стоял сжав кулаки, и я чувствовала его напряжение, как свое собственное.

А потом сиреневое пятно дрогнуло. Его яркие, ядовитые переливы стали тускнеть, будто кто-то добавил в них серой краски. Оно не исчезло. Оно сжалось. Отделилось от руки Фена плотным, уже не переливающимся, а матовым комком и с тихим шлепком упало на камень, где через мгновение рассыпалось в обычную серую пыль.

Рука Фена была цела. Немного бледнее, немного более размытой на кончиках пальцев, но цела. Он смотрел на нее, не веря, потом на меня, и по его щеке скатилась единственная бриллиантовая слеза, испарившаяся, не долетев до земли.

В куполе воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на меня. Ивон обхватила брата, пряча лицо у его плеча. Ариман не двигался. Его взгляд был тяжелым и нечитаемым.

— Как? — наконец прошептал он. В его голосе не было осуждения. Было лишь глубочайшее изумление, смешанное с чем-то, что я не могла определить.

— Я не боролась, — сказала я, и голос мой дрожал от послекризисной слабости. Я поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Я просто показала Пустоте, что это — не он. А нечто отдельное. Чужое. И она согласилась и помогла.

— Она слушает тебя, — констатировал он. Это был не вопрос.

— Не так, как мы с тобой. Скорее… как река слушает русло. Она течет туда, где меньше сопротивления. Я просто показываю ей направление.

Мы смотрели друг на друга через тишину, полную невысказанных мыслей. Он видел практическую пользу моего дара, его страшную эффективность. Но он также видел и риск. Я только что добровольно впустила ту самую силу, что едва не уничтожила все, в наш лагерь. Ради спасения одной жизни.

Открытие со «снежинкой» не стало мгновенным решением всех проблем, но оно перевернуло наше восприятие происходящего. Хаос перестал быть абсолютным врагом. Теперь это была сложная система, в которой можно было найти — или создать — островки упорядоченности.

Следующие несколько недель мы потратили на эксперименты. Наша «лаборатория» — несколько изолированных каменных гротов на окраине лагеря — стала местом постоянной работы. Ариман, с присущей ему методичностью, классифицировал типы энергетических потоков, которые нам удавалось уловить и направить в гроты. Одни были резкими и колючими, другие — тяжелыми и вязкими, третьи — быстрыми и пронзительными. Каждый тип требовал своего подхода.

Фен, наш самопровозглашенный инженер, предлагал все новые и новые структурные формы для кристаллических решеток, которые мы выращивали из подручных материалов и остатков стабильной магии Аримана. Одни формы, симметричные и строгие, хорошо держали удар, но были хрупкими. Другие, асимметричные и «природные», гнулись под давлением, но не ломались. Моя же задача заключалась в том, чтобы найти ту самую «резонирующую» частоту, при которой структура и поток энергии приходили в равновесие, порождая стабильную форму, подобную той первой снежинке.

Работа продвигалась медленно. Девять из десяти попыток заканчивались неудачей — кристаллы трескались, плавились или просто рассыпались в пыль под напором дикой магии. Но каждая удачная попытка, каждая новая, пусть и крошечная, «снежинка», давала нам бесценные данные.

Однажды вечером, когда мы в очередной раз анализировали обломки неудачного эксперимента, ко мне подошел Каэлен. Он выглядел более уставшим, чем обычно.

— Наблюдатели сообщают, — начал он без предисловий, — что Пожиратели стали чаще появляться на периферии нашей зоны. Они пока не атакуют, но их присутствие стало плотнее.

Ариман отложил обломок кристалла, его лицо стало серьезным.

— Они чувствуют нашу деятельность, — заключил он. — Стабильность, которую мы создаем, для них — как яркий свет для мотыльков. Пока это просто любопытство. Но если они решат, что наш «свет» — это пища…

— Нам нужно ускориться, — тихо сказала я, глядя на хрупкую, мерцающую «снежинку» в соседнем гроте. — Научиться создавать не просто узоры, а нечто более прочное. Не убежище, а фундамент?

— Фундамент чего? — спросил Каэлен, и в его голосе прозвучал не вызов, а просто вопрос.

— Я не знаю, — честно призналась я. — Но сидеть в этой пещере, ожидая, пока они решат, что мы достаточно вкусные, — не вариант.

Именно Фен нашел ключ к решению. Он заметил, что самые стабильные из наших «снежинок» возникали не тогда, когда мы пытались подавить хаос, а когда мы использовали его же энергию для поддержания формы. Это было похоже на принцип паруса — нельзя остановить ветер, но можно использовать его силу, чтобы двигаться вперед.

— Что, если мы создадим не просто статичную структуру, а…, ну, не знаю, насос? — предложил он однажды, его глаза горели возбуждением. — Устройство, которое будет забирать избыточную хаотическую энергию и преобразовывать ее в упорядоченную, чтобы питать саму себя? Самоподдерживающуюся систему.

Идея была на грани фантастики, но она имела право на жизнь. Мы начали работу над первым прототипом. Основой стал самый стабильный из наших кристаллов — небольшой обсидиановый обелиск, который Ариман и Фен дополнили сложной сетью резонаторов и каналов, выгравированных на поверхности. Моей задачей было не просто «запустить» его, а настроить на постоянный, саморегулирующийся цикл.

День запуска стал днем настоящего испытания. Мы вынесли прототип за пределы основного купола, на окраину зоны, которую уже частично стабилизировали предыдущими экспериментами. Вокруг собрались почти все обитатели лагеря. Воздух был густым от напряжения.