Чтение онлайн

Он повернулся ко мне, и его лицо в багровом свете выглядело осунувшимся и постаревшим, будто на него легла тяжесть не трехсот, а трех тысяч лет.

— Они почуяли стабильность. Нашу стабильность. Для них это аномалия в теле больной реальности. Нечто, что нужно... Уничтожить. Вернуть в хаос, который они теперь считают нормой.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Мы думали, что строим убежище, островок спокойствия в бушующем океане безумия. А оказалось, что мы построили маяк, яркий и привлекательный, который теперь собирал вокруг себя всех голодных хищников этого нового, жестокого мира.

— Мы можем удержать купол? — спросила я, уже мысленно проверяя энергетические якоря, чувствуя, как они напрягаются, вибрируют под возрастающим внешним давлением, словно корабельные канаты во время шторма.

— Не знаю, — честно ответил Ариман, и эта его честность была страшнее любой лжи. — Раньше Пожиратели были слепой силой, инструментом, лишенным сознания. Теперь... теперь они больше похожи на стаю хищников. Голодных, целеустремленных и безжалостных.

Багровые энергетические линии снаружи начали сходиться, образуя гигантскую, медленно вращающуюся спираль, в самом эпицентре которой оказался наш купол. Воздух за его пределами закипел, пространство исказилось, закрутилось воронкой, и из этого багрового вихря начали появляться фигуры.

Это не были те Пожиратели, что я видела раньше — слепые, безликие существа чистого уничтожения, похожие на элементарные силы природы. Эти... сохраняли жуткие, искаженные следы формы. Угасавшие очертания тел, остатки конечностей, подобия лиц с пустыми, темными глазницами, в которых не было ничего, кроме холодной, бездушной пустоты. Они были похожи на искаженные, изуродованные тени самих себя, пародии на когда-то живших существ, но в их механических, лишенных смысла движениях чувствовалась ужасающая, неумолимая целеустремленность. Они плыли в багровом свете, медленно, неотвратимо приближаясь к нашему укрытию, и их безглазые взоры, казалось, были прикованы к нам, к этому островку неестественного, с их точки зрения, порядка.

— Они... они смотрят на нас, — прошептал кто-то из толпы, и в его голосе слышался чистый, животный, первобытный ужас перед непостижимым.

Первый из Пожирателей, существо с длинными, шипастыми отростками вместо рук, коснулся границы купола.

Тишина, установившаяся после ухода Аримана, была тяжелой и ненастоящей. Она не приносила покоя, а лишь заглушала внешний гам, чтобы обнажить внутренний. Сплошной гул искаженной реальности за прозрачной стенкой нашего убежища превратился в монотонный фон, на котором ярче проступала собственная тревога. Выжившие тени, измотанные недавним потрясением, постепенно затихли. Одни сидели, уставившись в никуда, другие перешептывались, обмениваясь обрывками воспоминаний, которые казались теперь не просто далекими, а принадлежащими другому, умершему миру. Молодая тень Лира, та самая, что задавала вопросы еще в Храме, пристроилась ко мне поближе, и ее почти беззвучное дыхание стало для меня странным утешением, напоминанием, что я здесь не одна.

Ариман снова ушел. На этот раз его уход был не импульсивным, как в прошлый раз, а холодным, расчетливым решением. «Периметр нужно держать под контролем постоянно, — сказал он перед уходом, его голос был лишен всякой эмоции, лишь сухая констатация факта. — Без понимания того, как меняются аномалии вокруг нас, это укрытие станет ловушкой, а не спасением». Его уверенность, пусть и потрескавшаяся под грузом катастрофы, все равно оставалась для меня главной опорой. Теперь, когда он исчез в мелькании багровых и изумрудных всполохов, мне снова пришлось искать равновесие внутри себя, опираясь лишь на смутные подсказки пробудившегося дара и на груз ответственности за тех, кто остался.

— Он ведь вернется? — тихий, дрожащий голос Лиры вывел меня из тягостного оцепенения.

Я посмотрела на ее бледное, почти прозрачное лицо. В глубине ее глаз, казавшихся огромными на исхудавшем лице, читался не просто сиюминутный страх, а старая, въевшаяся привычка к потере. Она, как и все они, уже триста лет теряла все, что было дорого.

— Вернется, — ответила я, стараясь вложить в свой голос ту твердость, которой мне самой так не хватало. — Ему нужно убедиться, что ближайшие зоны стабильны. Что никакая новая буря не надвигается на нас прямо сейчас. Чтобы мы знали, можно ли здесь оставаться или нужно искать другое место.

Она лишь кивнула, сгорбившись еще сильнее, и обхватила колени руками. Ее пальцы, тонкие и длинные, напоминали изделия из дымчатого хрусталя. Я снова ощутила всю тяжесть лежащей на мне ответственности. Эти существа, эти тени — они были последними осколками целой цивилизации. Их хрупкое, подвешенное между бытием и небытием существование теперь зависело от нас. От Аримана, который был их последним стражем. И от меня, чьи способности были непредсказуемы и до конца не поняты даже мной самой.

Мне нужно было действовать. Сидеть и ждать, погрузившись в страх, значило предать их доверие, которое они, казалось, начали мне оказывать. Я встала и медленно, стараясь выглядеть спокойнее, чем была, обошла внутреннюю границу нашего пузыря. Воздух под куполом был неподвижным и прохладным, он пах остывшим камнем и древней пылью, не тронутой ветрами этого нового, безумного мира. Снаружи же бушевал настоящий калейдоскоп хаоса. Участки земли бесцельно вспучивались, образуя на мгновение причудливые кристаллические структуры, чтобы в следующую секунду бесследно провалиться в образовывавшиеся прямо под ними черные провалы. Небо, вернее, то, что когда-то было небом, переливалось ядовитыми пятнами багрового и изумрудного света, которые сталкивались, порождая новые, не менее тревожные оттенки. Временами в этом мельтешении проступали смутные очертания — обрывки величественной архитектуры, силуэты несуществующих больше деревьев, — но они тут же рассыпались, как дым на ветру.

Мой взгляд упал на небольшую группу теней, сидевших поодаль. Они не перешептывались, а просто молча смотрели на меня. Не с надеждой, нет. С ожиданием. С тихим, почти неосознанным вопросом. Они были похожи на пассажиров тонущего корабля, которые смотрят на случайного человека, схватившегося за штурвал, даже не зная, умеет ли он вообще управлять судном. Мне нужно было дать им не просто надежду, а занятие. Что-то простое и понятное, что вернуло бы им ощущение хоть какого-то контроля, пусть и иллюзорного.

— Лира, — позвала я, заставляя себя улыбнуться ободряюще. — Поможешь мне?

Она вздрогнула и тут же поднялась, словно ее поймали на чем-то недозволенном.

— Конечно. Что нужно делать?

— Нужно проверить, насколько прочно наше укрытие. Не просто постоять внутри, а… пощупать его, почувствовать. И, если получится, попробовать сделать его чуть крепче.

Мы начали с самого простого. Я попросила ее и других, кто был пободрее, просто подойти к внутренней поверхности купола, прикоснуться к ней ладонями и описать мне свои ощущения. Для меня это была проверка собственного восприятия, калибровка чувств. Для них — первое за долгое, очень долгое время осмысленное, почти ритуальное действие.

— Здесь… тепло, — неуверенно сказала одна из теней, женщина постарше, с лицом, испещренным морщинами-трещинками, приложив ладонь к переливающейся стене.

— А здесь холодно, — добавил другой, низкий тень с грубыми чертами лица, подвинувшись чуть в сторону. — И покалывает, как иголками.

Я закрыла глаза, сосредоточившись. Их слова, их простые описания, совпадали с моими собственными смутными ощущениями. Купол не был однородным. В некоторых местах энергетическая оболочка, которую я создала, была тоньше, в других — плотнее, где-то ее структура была гладкой, а где-то шероховатой, будто поврежденной. Это были естественные колебания в столь нестабильной среде, но в мире, где не было ничего постоянного, любая, даже самая маленькая слабость могла стать роковой.

Прошло несколько часов с тех пор, как Ариман скрылся в хаосе. Напряженное ожидание внутри купола начало сменяться привычной апатией. Тени, ненадолго оживившиеся во время нашей работы с оболочкой, снова погрузились в оцепенение, уставшие даже от такого незначительного действия. Лира сидела рядом, ее плечо почти касалось моего, и это простое, молчаливое присутствие было странно утешительным. Она не требовала ответов, не ждала подвигов. Она просто была здесь, и этого хватало, чтобы я не чувствовала себя совершенно одинокой в своем решении остаться и бороться.