Чтение онлайн

Петрушка семенил сбоку, кутая морду в шарфик, который Яга накинула на него с фразой «чтобы не сдох по дороге», и теперь домовой изображал из себя героя-мученика.

— Ненавижу межмирье, — бубнил он. — Там даже уши мерзнут. А у меня уши — это, между прочим, тонкая психическая структура.

Яга шла чуть позади не ругалась, не бурчала. Тихая. Это было хуже любых криков. Значило, что силы кончились, эмоции испарились, и осталась только воля дотащить всех живыми.

Мира чувствовала туман, расслаивающийся перед ними. Он отступал, будто сам боялся того, что скрывал впереди. И вот туман рухнул, как занавес. Перед ними возник замок. И Кощей остановился. Резко, будто его ударили по груди. Мира почувствовала, как его пальцы дрогнули не от холода. От чего-то глубже. Гораздо.

Замок Элерона, некогда суровый и величественный, сейчас был похож на замёрзшую карикатуру на самого себя.

Лёд покрывал камень, как морская соль покрывает рану. Окна в сетке трещин, словно кто-то бил по ним собственным отчаянием. Башни закручены инеем, будто ледяные змеи сжали их в объятии. Главная стена была выломана так, будто по ней прошла буря, решившая, что архитектуре давно пора похудеть.

Словно весь Элерон стал отражением одной души, которая слишком долго держала всё внутри, а потом не выдержала.

— Это… — начал Кощей, голос хрипел от того, что в нём слишком много было того, чего он никогда не произносил.

Мира сжала его ладонь мягко, но уверенно.

— Это ты, — сказала она спокойно, без обвинения, без злости, просто с настоящей правдой.

Кощей закрыл глаза. Но не потому, что стыдно. Не потому, что боялся её слов. А потому, что впервые за многие столетия он почувствовал не ледяной контроль, а тяжесть человеческой ошибки.

Это было новое чувство. Странное. Ужасное. И одновременно живое. Он вдохнул глубоко, будто пытаясь вдохнуть обратно весь разломленный мир. Но пальцы сжимали её руку и, кажется, только это удерживало его от нового взрыва магии. Мира смотрела на него и думала, что да, он разрушил замок. Да, всё вокруг треснуло. Да, он ходячий апокалипсис.

Но сейчас… Сейчас он выглядел человеком, который впервые осознал, что может сломать нечто важное. И эта слабость в его взгляде почему-то была для неё страшнее любой магии.

Она тихо добавила:

— Ничего. Мы справимся. В этот раз вместе.

И лёд под её ногами треснул лёгким, почти одобрительным щелчком.

Чем ближе они подходили к замку, тем явственнее становилось ощущение… паники. Такой густой, что её можно было бы намазывать на хлеб и продавать как новый магический деликатес.

Из-за стены робко выглянул первый дух. Потом второй. Потом целая толпа, словно снежные кролики решили устроить массовое наблюдение за хищником. И все, до одного, таращились на Кощея с выражением «если он моргнёт не так — мы умрём».

Слуги стояли цепочкой, прижимая к груди тряпки, метлы, подушки, всё, что могло помочь пережить внезапный выброс магии. Два мелких тролля, обычно напоминающие ходячие шкафы с агрессией, теперь тихо дрожали, обнимая свои венички, как священные реликвии.

— В-владыка?.. — пискнул один дух, выглядывая из-за угла, словно из окопа. — Вы… сегодня… добрый?

— Он с женщиной! — в ужасе зашипел другой. — Это ещё хуже! Женщины — триггеры эмоциональных катастроф! Мы ВСЁ видели в хрониках!

Мира едва не рассмеялась. Петрушка фыркнул, гордо поправив шарфик:

— Правильно боятся. Катастрофа рукотворная вернулась домой. В полный комплект.

Кощей сделал шаг. Один. Простой. Вроде бы без магии. Но воздух вокруг дрогнул, как желе в землетрясение.

Сразу три духа синхронно упали в обморок. Один тролль завыл голосом шестилетнего ребёнка:

— Мамочка… забери меня обратно в пещеру…

Служанка тихо икнула и быстро перекрестилась половником — универсальный магический жест на всякий случай. А Кощей… Замер.

Смотрел на всё это, не понимая: когда и как он успел довести свой народ до такого? Он веками был холодным, строгим, даже жестоким — да. Но так, чтобы слуги падали в обморок от одного его шага? Это было новенькое.

Мира сжала его руку тихо, поддерживающе. Но глаза у неё смеялись. Слишком уж громко.

Он шепнул ей хрипло, почти виновато:

— Я… сделал это?

Она наклонилась ближе и так же тихо ответила:

— Ага. Ты ходячая снежная буря на эмоциях. Но ничего… привыкнут.

Он повернулся к ней, ошеломлённый:

— Привыкнут? После этого?!

Мира пожала плечами:

— Люди живучи. Даже магические. И потом… ты ведь теперь не один.

И только тогда он понял ещё одну ужасно-комичную вещь: Он напугал всех до полусмерти. И, что самое страшное… Не специально. Как только они пересекли порог главного холла, Кощей остановился так резко, будто уткнулся в невидимую стену.

И Мира поняла — не из-за магии. Из-за вины. Холл, который когда-то был символом его власти, спокойствия и вечного порядка, теперь выглядел… как последствия нервного срыва у стихии.

Пол весь в трещинах, расходящихся, как рваные линии на льду озера. Каждая — след чьей-то боли. Его. Огромная люстра висела под углом, будто пыталась сбежать, но замёрзла в момент панического решения. Колонны покрылись инеем, словно стены замка пытались плакать, но могли только создавать морозные узоры.

Двери выгнуло, как от ударной волны. Словно кто-то слепил из льда хаос… и не успел доделать. И трон. Самое сердце холла. Замороженный до основания, будто кто-то залил его вечностью в попытке не чувствовать. Кощей смотрел на него, как человек, который увидел собственную душу в руинах.

Утро после почти-космического-катаклизма должно было быть драматичным: треснутым воздухом, завывающей магией, криками духов, руганью Яги. Ну или хотя бы ледяной бурей для атмосферы.

Но нет. Оно было… страшно тихим. И подозрительно милым.

Мира проснулась от запаха, странного, тревожного, слегка дымного. Запах был настолько непривычным для Элерона, что первое, что она подумала:

«Так. Либо пожар. Либо Кощей решил готовить. Что, в целом, одно и то же». Она открыла глаза и увидела его. Кощей стоял у её кровати. В руках тарелка. На тарелке блин.

Точнее, объект, смутно напоминающий блин. Подгорелый по краям. С сердцем посредине, явно вырезанным магией, потому что ровная форма и блинное тесто несовместимы в принципе.

Он держал это… творение так аккуратно, будто это драконье яйцо.

— Я приготовил завтрак, — сообщил он торжественно.

Голос у него был такой, будто он только что победил древнего демона. Или, по крайней мере, попытался.

Мира приподняла бровь:

— Это съедобно?

Он чуть напрягся, как будто она усомнилась в его вечности, а не кулинарии.